если захочет, сама образумится. Мне совсем не обязательно жертвовать своим покоем и счастьем ради нее. Зачем рисковать, чтобы сделать только хуже, правда?
Он уже меня не держит, но я сама беру его под руку.
– И правильно. Ты тоже достоин лучшего, Леон.
– Спасибо, Франческа.
Он смотрит на меня – серьезно так, голос низкий, тягучий, и от того, как он произносит мое имя, по спине бегут мурашки. Вспоминается тот недопоцелуй. Интересно, Леон тоже об этом думает? Наверное, да, потому что вдруг откашливается, отводит взгляд и рассматривает носки своих ботинок, пока мы идем обратно к гостям.
– Так что там… э-э-э… с Маркусом? Ты не…
– Нет.
– А. Я думал…
– Я собиралась, но… Прошлой ночью до меня вдруг дошло – это вовсе не красивый романтический жест. Наоборот, это как пластырь сорвать: вроде бы я зашла слишком далеко, чтобы отступать, и вроде бы должна – себе самой – честно все выложить, узнать, что он сам чувствует… Но я тоже не обязана рисковать. – Леон искоса на меня поглядывает, я улыбаюсь. – Неважно, что он чувствует ко мне… если он вообще что-то чувствовал.
Мне вовсе не нужно это знать. Не буду таскать за собой груз неопределенности и сожалений.
Потому что я наконец-то знаю себе цену. И этого более чем достаточно!
– А на работе… не будет неловко? Ну, видеться с ним каждый день…
– Поверь, офис у нас огромный – если захочу, наши пути вообще не будут пересекаться. И вообще, пора бы мне найти других коллег, с которыми я буду общаться. Эти вообще мне не подходят. Я с ними тусовалась только из-за Маркуса. Уверена, скучать они не будут.
– Легок на помине, – бормочет Леон, отпуская мою руку.
Поднимаю глаза – Маркус трусцой бежит с террасы в сторону туалета.
– О, привет! Леон, как жизнь? – Маркус по-братски обнимает его, хлопает по спине, потом подмигивает мне с обычной ухмылочкой. – Присматриваешь, чтобы эта красотка не натворила дел?
Господи, я что, правда велась на такие пошлости? Срочно нужно расширять круг общения!
– А тебе разве не пора на первый танец? – парирует Леон.
– Ага, но сам знаешь – перебрал пивка, приспичило. А если пойду в кусты отлить, гости не поймут. – Он ржет, я морщусь и в очередной раз удивляюсь – что я нашла в этом типе, в этом «идеальном мужчине»? Проходя мимо, он кладет потную ладонь мне на плечо и говорит вполголоса, но так, чтобы Леон точно услышал: – Жаль, что ты вчера не успела, дорогая. Потанцуем потом, идет?
Я стряхиваю его руку, не скрывая отвращения, и резко отвечаю:
– Нет. Вряд ли.
Лицо у него вытягивается: челюсть отвисла, полнейший ступор.
Интересно, когда он заметит, что я заблокировала его номер и отписалась от него во всех соцсетях? Наверное, нескоро. Ничего, переживет, не сомневаюсь.
Мы отходим, и тут Леон, не сдержавшись, сгибается пополам от хохота.
– По-моему, этому парню впервые в жизни сказали «нет»! Ты видела его физиономию? Черт, жаль, Джемма все пропустила. Ты просто нечто, Франческа, знаешь?
Он выпрямляется, ловит мой взгляд, и я не справляюсь с собой – кокетливо улыбаюсь в ответ.
– Кое-кто считает меня сногсшибательной.
– И не ошибается!
На обратном пути он обнимает меня за талию, а у бара поворачивается ко мне лицом.
– Так что, ты вообще против танцев или только с женихом?
– Леон, это ты меня приглашаешь потанцевать?
Глаза у него сияют.
– Это я надеюсь, что ты согласишься.
– Тогда да.
Так и получилось, что полчаса спустя, под медленную композицию, мы с Леоном оказываемся в обнимку на танцполе. Мы прижимаемся друг к другу, и я готова утонуть в его объятиях. Танцор он никудышный – путается в собственных ногах. Но он так бережно меня держит, так нежно кружит, что кажется, будто я парю над землей. Краем глаза замечаю испепеляющий взгляд Кейли. Могу себе представить, что она про меня напридумывает: мало того, что я покушалась на ее жениха, теперь еще и на брата заглядываюсь!
Но я решаю, что мне плевать. Больше я не позволю занимать место в моей жизни тем, кому в ней не место: ей, Маркусу…
Кладу голову Леону на плечо, его руки обнимают меня за талию. Этот танец кажется удивительно интимным, хотя мы даже ни разу не целовались. Но я закрываю глаза и растворяюсь в моменте. Сердце трепещет в груди.
Может, романтика – это вовсе не театральные жесты, когда ставишь все на карту?
Может, она вот такая – простая и настоящая?
Думаю, теперь-то я знаю, что выбрать.
Когда Леон говорит, его голос отдается у меня в груди, я чувствую это ладонью:
– Как думаешь… может, когда вернемся домой, сходим куда-нибудь вместе?
Я поднимаю голову и улыбаюсь ему. Мы так близко, что наши носы соприкасаются, дыхание смешивается. Я чувствую, как бешено колотится его сердце.
– С удовольствием.
– Только учти, никакого разврата в туалетах, – шутит он с напускной серьезностью.
– И никакого безобразного поведения с моей стороны.
– И никакой пиццы на полу.
– И никаких пьянок с бухлом из дьюти-фри.
– И никаких такси, уведенных у стриптизеров-неудачников, – смеется он, но тут же делается серьезным: – И еще… я не могу пообещать, что у меня никогда не будет форс-мажоров из-за семьи…
– Леон, – перебиваю я и прижимаю палец к его губам – точно так же, как он вчера.
Метод и правда безотказный. Глаза у него чуть расширяются, темнеют. Я кладу руку обратно ему на грудь и, встав на цыпочки, касаюсь его губ своими – легонько, как перышком.
Это и поцелуем-то не назовешь.
Но, господи, как же это непохоже на все, что я чувствовала раньше!
Голова идет кругом, но в то же время возникает ощущение твердой почвы под ногами. Это как обещание, как возвращение домой. Мы оба резко выдыхаем, и я отстраняюсь.
– Я очень хочу пойти с тобой на свидание, – повторяю я.
Он улыбается так широко, что у меня сердце замирает. Растягиваю губы в ответ.
Музыка меняется – как-то слишком уж резко: от классической баллады Джона Ледженда[63] к бодрому хиту Дуа Липы[64]. Гости радостно подпевают и начинают танцевать. Не успеваю я перевести дух после поцелуя, который наконец-то не остался недопоцелуем, как чьи-то руки обхватывают мое плечо и плечо Леона. Я стукаюсь лбом о его подбородок, мы оба вскрикиваем.
Джемма, уже слегка навеселе, с открытой бутылкой вчерашнего лимончелло, объявляет:
– Обожаю вас, ребята! Можно, я буду у вас на свадьбе подружкой невесты?
Не знаю, кто из нас краснеет сильнее, но я обнимаю Джемму
