волосами, атлетично сложенный. Всякие там «акне» – как называют подростковые прыщи врачи-дерматологи – по счастью, обошли его стороной, к тому же он совсем не дебил – начитан и образован, за словом в карман не лезет и способен грамотно, а иногда даже изящно излагать свои мысли. И как же грустно было сознавать, что при всем этом великолепии личная жизнь, с самого начала вступления в соответствующий возраст, стала получаться какой-то кособокой: максимум месяц, в лучшем случае два, а затем ссора и разрыв. И снова он один, один, один.
Предпоследняя из подруг при расставании едко заметила, что на лице у него почти все время надето одно и то же выражение снисходительности к обычным, простым людям.
– Такое выражение, Ромочка, – пояснила она ему при расставании, – можно встретить у киношных супергероев, в момент, когда их просят спасти мир от очередного злодея. Представь себе – постоянно смотреть на такое лицо крайне утомительно. Чао!
«И отчего все это происходит? – недоумевал поникший из-за очередного разрыва „супергерой“, анализируя сказанное. – Ведь именно такие, яркие и независимые, сильные и при этом наделенные тонкой душевной организацией личности и должны нравиться девушкам?»
Анализируя негативный опыт, он провел работу над ошибками, изо всех сил старался выглядеть проще, чтобы не раздражать своим «величием» обычных, простых людей, и в конце прошлой осени ему сказочно повезло – он завел себе новую подружку, очень красивую и похожую на куклу, сверстницу из параллельного класса.
«Ты придурок не подходи ко мне больше ты меня достал», – три месяца спустя сообщила ему в СМС девушка с редким именем Стефания.
Это случилось сразу после Дня влюбленных. Рома так и не смог понять – что он в этот раз делал не так? Ведь он старался изо всех сил быть нормальным: бегал за ней хвостиком, делал дорогие подарки…
Одна Америка чего стоила. В зимние каникулы родители отправили его погостить у сестры дяди Саши в Нью-Йорке, муж которой работал старшим советником постпредства РФ при ООН. Приняли его хорошо, подготовили ему обширную культурную программу, куда входили музеи, театры и пешие прогулки, но вместо того, чтобы получать удовольствие от украшенных к Рождеству, бурлящих толпами туристов улиц Манхэттена или разглядывать экспонаты Египетского зала в Метрополитен-музее, он, как ошпаренный, бегал по магазинам – искал для любимой девушки дизайнерские шмотки, которые по приезде с гордым видом вручил, ожидая, что теперь-то их отношения обязательно перерастут в новую, более близкую стадию.
Взяв подарки, Стефания обворожительно улыбнулась, показав два ряда идеальных зубов, а из ее больших голубых глаз полился тот мягкий свет, под действием которого Рома начинал таять, как недоеденное эскимо в жаркий летний день. Мысленно он уже представлял их обоих в интимной обстановке, но у Стефании насчет него были другие планы. Конечно, она сказала ему «большое спасибо» и даже нежно его поцеловала, но трогать себя по-прежнему особо не позволяла, а в феврале и вовсе показала ему хвост.
Чуть позже Рома узнал от «доброжелателей» суровую правду: оказывается, Стефания работала на два фронта – его она разводила на финансы, а настоящие ласки дарила парню постарше, бывшему выпускнику этой школы.
Мысли о женском коварстве, куче зря потраченных денег и бездарно проведенном в Нью-Йорке времени еще долго зудели в голове у Ромы, не давая ему покоя. Несколько дней после получения роковой эсэмэски он страдал: сказавшись больным, перестал ходить в школу, лежал на диване, накрывшись с головой шерстяным пледом и потерял аппетит, чем сильно напугал маму; собравшись с духом, он написал Стефании длинное, полное упреков сообщение и вскоре получил ответ: «Если бы ты вел себя проще не учил меня жизни и не строил бы из себя самого умного может у нас что-то и получилось!»
В порыве гнева Рома едва не разбил телефон об пол и, решив показать вероломной Стешке, насколько ему все безразлично, он отправился в ближайшую парикмахерскую, где его роскошная шевелюра за десять минут превратилась в кучу мусора на светлом кафельном полу салона.
– Господи, что ты с собой сделал? – с ужасом спросила мама, увидав наголо обритого сына. После утраты волос Рома выглядел особенно жалким и беспомощным, а его нос – греческий, с крупными крыльями ноздрей – теперь превратился в небольшой хобот и решительно доминировал там, где еще недавно находился в гармонии с чувственными, выразительными губами, крепким волевым подбородком с небольшой ямочкой точно посередине и немного раскосыми карими миндалевидными глазами.
– Постригся, как видишь, – небрежно ответил Рома и похлопал себя по облысевшей голове. – Зато мыться буду быстрее, шампунь экономить, да и дядя Саша наконец-то порадуется.
Отчим регулярно делал ему замечания, что тот моется по часу, бесцельно отправляя в сливное отверстие мегатонны воды. Рома никак не мог понять, почему такой богатый человек настолько неравнодушен к показаниям водосчетчиков.
– …Дело тут не в деньгах, – терпеливо объяснял ему дядя Саша, – дело в твоем отношении к моим просьбам. Ты моешься так долго, будто бы отработал смену в угольной шахте… Обычному человеку не нужно столько воды, подумай об этом.
Вскоре мирные переговоры закончились и началась привычная ругань. Беспокоиться об экономии водных ресурсов родной планеты Рома не собирался, продолжая лить воду ровно столько, сколько считал нужным, а отчим начал бороться с пасынком, выключая свет в ванной. Правда победить Рому было не так-то просто – он мог стоять (или сидеть) под душем и в темноте.
Похожая история происходила и с туалетом.
– Мам, он меня в туалет не пускает, – жаловалась Аня на брата.
– Зачем ты там сидишь? – спрашивала Светлана сына.
– Потому что это единственное место, где меня никто не трогает, – отвечал ей Рома, хотя для уединения у него имелась целая комната и дверь с замком. Однако занимать туалет было куда интереснее, особенно если он знал, что туда нужно отчиму. Жаль только, что в их квартире два санузла. Вот был бы один… Впрочем, достаточно и того, что, когда он держит оборону, остальным приходится бегать или вверх, или вниз по лестнице…
«Зато теперь у вас будет полная свобода», – усмехнулся Рома, на мгновение прерывая воспоминания. Но тут же, чтобы не потерять концентрацию и не заснуть, он возобновил этот увлекательный процесс, вспоминая время, проведенное им дома перед побегом.
Несмотря на присущую ему с детства независимость и четкое понимание своего места на пьедестале жизни, потребность в общении с социумом была ему необходима. Для удовлетворения этой потребности он заводил многочисленных приятелей, которые стаями залетали к нему в гости, чтобы поиграть на его приставке и опустошить холодильник, в
