Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Когда Вася собрался, Филька предложил ему написать письмо. Но мальчик еще не овладел грамотой настолько, чтобы писать письма.　

— Придется мне, — сказал Филька, взял лист бумаги и принялся писать.　

* * *

Иван Сергеевич пришел домой около девяти вечера. Его сразу же насторожило, что Вася, как обычно, не выбежал к нему в прихожую. «Наверное, гуляет на улице, — подумал он о сыне. — Дитя — оно и есть дитя. Скорая разлука его не тревожит…»　

Иван Сергеевич зашел в комнату сына и увидел, что шкаф открыт настежь, одежда в беспорядке разбросана на полу и на кровати. Его взгляд упал на стол, где из-под письменного прибора торчал какой-то клочок бумаги. «Папочка, роднинький! Твой Васелек уходит! Прощай! Поцилуй маму, когда приедит! Прощай на всегда!» — прочитал он.　

Ивана Сергеевича охватил ужас. Его сын, такой добрый и отзывчивый, вдруг куда-то исчез. Записка написана каким-то малограмотным человеком, скорее всего, подростком. Или, может быть, Нина кого-нибудь прислала?! Но ведь она пишет, что приедет через неделю, после того как Вася закончит первый класс. Голова шла кругом.　

Первым делом он бросился к соседям. Но никто ничего не видел, все были на работе. Иван Сергеевич решил, что надо немедленно дать телеграмму Нине Карповне. Затем зашел в отделение милиции и написал заявление о розыске сына.　

На третий день приехала Нина Карповна. Она была взволнована не меньше, чем Иван Сергеевич. Они сидели вдвоем в опустевшей квартире и обсуждали записку.　

— Какой-то неуч, может быть, даже бродяга увел нашего Васю, — говорила Нина Карповна. — И что теперь будет, что будет.　

— А будет то, что станет наш сын вором и бродягой, — с обидой отвечал Иван Сергеевич.　

— Но почему, Ваня?　

— И ты еще спрашиваешь? Разве не ясно?　

— Ты намекаешь на мой уход?　

— А на что же еще?　

— Но, Ваня, тебе со мной было трудно. Я неприспособленная женщина. У меня есть красота, которая уже блекнет, и больше ничего.　

— У тебя есть диплом врача.　

— Я уже все забыла.　

— Не верю, Нина… Ты просто обленилась. А ведь могли же мы трудиться, жить в радости и воспитывать своего сына.　

— Не знаю, Ваня… Ничего не знаю…　

Иван Сергеевич стоял около окна у открытой форточки и курил, а Нина Карповна сидела за столом. Перед ней лежала злополучная записка. Им обоим было совершенно ясно, что сам Вася не решился бы на побег из дома. Кто-то подбил его на это и увел с собой, обманув лживыми обещаниями. Но что делать дальше, где искать Васю, они совершенно не знали.　

Неожиданно раздался звонок. Иван Сергеевич бросился к двери и через минуту вошел с лейтенантом милиции. Тот щелкнул каблуками, приложил руку к козырьку фуражки и представился:　

— Инспектор уголовного розыска Унтилов.　

Лейтенант был молод, улыбчив. Иван Сергеевич коротко рассказал об исчезновении сына и подал инспектору записку.　

— Ужасно безграмотная писанина, — сказала Нина Карповна.　

— Что касается грамотности, я согласен с вами, — заметил лейтенант. — Но в записке есть толковые слова, я советовал бы вам обоим подумать над ними…　

— Вы поможете нам найти сына? — спросила Нина Карповна. — Пожалуйста, товарищ инспектор…　

— Не волнуйтесь, граждане, вашего сына мы непременно разыщем, — лейтенант спрятал записку в портфель и ушел.　

В комнате наступило тягостное молчание, и никто не хотел нарушить его. Наконец Нина Карповна прервала затянувшуюся паузу:　

— Я никак не пойму, какие такие слова из записки имел в виду милиционер.　

Иван Сергеевич погасил сигарету в пепельнице, и улыбка тронула его губы. Он приблизился к Нине Карповне, взял ее за руки и поцеловал прямо в губы.　

Нина Карповна прижалась щекой к его груди и сквозь слезы прошептала:　

— Прости меня, Ваня.

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ПРИГОВОРУ

Он не все воспринял из того, что зачитал судья: нервная дрожь поднималась изнутри, не давала сосредоточиться. Понял лишь, что его не возьмут под стражу.　

— Вы осуждены, гражданин Аникеев, к лишению свободы условно с обязательным привлечением к труду на стройках народного хозяйства, — разъяснил председательствующий. — Приговор можете обжаловать в течение семи суток…　

«Не буду я жаловаться», — хотел сказать Аникеев, но промолчал, услышав ропот позади — не все были согласны с приговором. И осужденный продолжал стоять навытяжку, будто в строю, до тех пор, пока судьи не ушли из красного уголка.　

Когда он появился во дворе, около конторы стояло несколько женщин. Они без стесненья рассматривали его, а одна из них, одетая в темную рабочую спецовку, произнесла вслух:　

— И мужик вроде ничего, а какой шкодливый…　

Он сделал вид, что не услышал слов, относящихся к нему, и быстро пошел в сторону проходной.　

* * *

Точно сказать, когда началась неразбериха в его семейной жизни, он не мог. Первая трещина между ним и Полиной появилась года полтора тему назад. Жена настаивала, чтобы он поступил в техникум на вечернее отделение. Виктор Аникеев отказывался.　

— У меня нет охоты учиться, — заявил он. — Десять лет отсидел в школе, и хватит.　

— Но ведь грузчиком можно работать, пока молод и здоров, а потом как быть?　

— У тебя, Поля, отсталый взгляд на мою профессию. Через несколько лет у нас будут одни механизмы, только кнопки нажимай…　

— Чтоб нажимать на кнопки, надо тоже иметь образование.　

— То, что мне будет надо, освою и без твоего техникума.　

Полина еще несколько раз заводила разговор об учебе, но Виктор даже обещания не дал, что со временем поступит учиться.

Это был один из многих конфликтов в их семейной жизни. Жена старалась сглаживать их, но было и такое, против чего она решительно восставала.　

Аникеев частенько приносил с работы кое-что из продуктов: колбасу, сахар, конфеты, разные крупы, масло. Полина знала, что ничего этого он не покупал, все принесенное домой попросту ворует с базы. На упреки жены Виктор отвечал:　

— Да это же мелочи.　

— Под суд попадешь!　

— За мелкую кражу полагается штраф или общественное порицание.　

Они жили у его родителей, и свекровь считала, что Полина уж слишком придирчиво относится к мужу, да к тому же заставляет выполнять женскую работу: прибирать в квартире, мыть посуду, ходить на рынок.　

Постепенно отношения обострились настолько, что однажды Полина забрала дочь и ушла к своим родителям. Виктор Аникеев в глубине души отдавал себе отчет, что жена во многом права и если слушаться ее, то ничего плохого не будет, но все же не шел к ней с повинной. Его решимость не искать