болезнь и прицепилась к нашему Максиму. Вечерами он все реже выходил во двор, а ужинал раньше, чем обычно, и сразу же укладывался спать. С нами он по-прежнему не разговаривал, и, конечно, догадаться о его недуге мы сразу не могли. Обнаружилось это лишь случайно. Как-то поздней ночью погнала его нужда на двор. Он долго шарил руками по стене, разыскивая свой ватный бушлат. Накинув его на плечи, он обул валенки прямо на босые ноги и вышел в сени, ступая медленно и неуверенно.
— Смотри, Максим, обморозишься, — предупредил я его, — мороз крепчает.
Мороз, действительно, держался сильный. Зима отчаянно боролась с наступающей весной. Выходить во двор легко одетым, хотя и на минуту, было неразумно.
Прошло, наверное, минут пятнадцать или двадцать. Максим не возвращался, и всех нас взяло беспокойство.
— В чем дело? Куда он ушел? — пробормотал Агапыч и начал одеваться.
В это время за окном раздался крик.
Привели Максима с улицы под руки. Он дрожал, как в лихорадке. Сел к столу и вдруг заплакал. Утешать и успокаивать его в этот момент было немыслимо: слезы очищали исстрадавшееся сердце, смывали с него накипь, ржавчину и горечь.
— Не могу… не могу больше… — повторял он, а слезы все текли и текли по его осунувшемуся лицу.
Когда он, наконец, замолк, Агапыч подал ему кружку с водой и тепло, дружески сказал:
— Ну вот, теперь и хорошо! Выпей, еще больше полегчает…
— Спасибо! — ответил Максим.
V
Ночью я проснулся от приглушенного, чуть слышного разговора. Во мраке — там, где помещалась кровать Максима, — вспыхивали огоньки двух цигарок.
— Да, браток, душевная слепота — болезнь худшая из всех, — сочувственно сказал Агапыч.
— Хуже ее, проклятой, нет! Мечется и терзается слепая душа, а выхода не находит. Понял я это как раз в ту самую ночь, когда рассказал ты о сильной, хорошей, но неудачной любви Кости и Наташи. Что же им помешало найти правильную дорогу? Ты говоришь: от людей они отрешились, помощи ни у кого не попросили. Все это так! Но ведь и от людей-то они отрешились потому, что душой ослепли и товарищей перестали видеть…
— Тише, Максим… ребят разбудишь.
— Ничего… Они спят крепко. Слышишь, как Петя похрапывает. Ему и заботы мало. Небось, невесту во сне видит… Прошлый раз, когда картинку из газеты смотрел, о невесте вспомнил. Женюсь, дескать, и у меня сын будет. А я тогда подумал: «Женись, Петя, только не делай так, как я сделал»…
— Постой, постой, Максим! Значит, у тебя есть сын?
— Не есть, а были. Притом еще не один сын, а двое.
— Они, что же, померли?
Максим помолчал и затем глухим голосом сказал:
— Бросил… Если коротко рассказать, то это как раз такая же история, которую ты рассказывал… хотя правда, с некоторой разницей. Поступил я подло и жестоко. Так сложилось все как-то необычно. Впрочем, коли уж начал говорить, то расскажу по порядку… Вырос я в деревне. Семья у нас была хорошая. Отец в колхозе кузнецом работал, мать — дояркой. Старшая сестра Нюся после медицинского института уехала на Север. Окончил я в деревне семилетку и хотел податься в техникум. Целое лето к экзаменам готовился. Отец сам гонял меня по всем учебным дисциплинам. Придет с работы, вымоется, поужинает, возьмет книгу и давай: «А ну-ка, сынок, по такому-то вопросу что в учебнике написано?» И требовал при этом, чтобы отвечал без запинки. «Ты, — говорил отец, — с Нюськи пример бери. Она в институте на круглых пятерках обучалась. Оболтусов в нашей семье близко не бывало». Да и самого меня в техникум тянуло. Но только собрался ехать — вдруг отца пришлось похоронить. Жалко стало мне мать. Она, правда, не нуждалась ни в чем, а все-таки старенькая, без нас скучно было бы ей жить в деревне. Подумал я, подумал — и остался. Пошел по отцовской дороге, в кузницу, стал работать молотобойцем. От того и руки-то у меня, видел, какие? Ударю, как молотом оглушу… Небось, сам ты на себе почувствовал.
Агапыч рассмеялся.
— Да уж кулаки…
— Так вот. А года через четыре я женился. Высватал себе девчонку, мы с ней еще в школу вместе бегали. Вскоре после этого приехала сестра, уговорила мать и увезла ее с собой. Остались мы с Валей вдвоем. Жили так счастливо, что и рассказать трудно, таких слов не найдешь… Днем работали, а вечером либо читали, либо на танцы ходили. Валя в драмкружке участвовала. Их драмкружок, которым руководил наш же деревенский парень Васька Сахнин, своими постановками на весь район славился. Словом, желать ничего лучшего я не мог. Очень тепло и уютно жилось… Незаметно пролетело еще три года. Колхоз у нас богатый, разных специалистов требуется много. Вызвали меня однажды в правление и предложили поехать в город, на курсы сельских механизаторов. Я сначала отказывался, не хотелось мне Валю одну оставлять: все-таки, как ни говори, а два года — срок не маленький. Но она же и настояла. «Что же, — говорит, — от меня за это время ничего не убудет, детей у нас нет, а если соскучусь — приеду, до города путь близкий». Ну, я и поехал. Учился очень прилежно. Валя навещала меня часто. Прошел год учебы. Приехала однажды Валя ко мне, и не узнал я ее: похудела, на лице пятна какие-то… А сама весёлая. Кинулась она ко мне на шею и шепчет: «Максим, у нас ребеночек будет! Слышишь!.. Ребеночек!» Поверишь ли, Агапыч, так меня эта новость обрадовала, что дня два ходил, как в тумане. Ре-бе-но-чек! Сын!.. Э-э, да разве можно передать словами то, что выразить невозможно… Короче говоря, через несколько месяцев стал я отцом. Отпросился с курсов и примчался в деревню. Подарила мне Валя даже не одного сына, а сразу двух. Три дня бегал я по магазинам, закупал всякие детские шундры-мундры. Вздохнуть было некогда. И вдруг… вся моя жизнь разлетелась вдребезги, как бутыль, упавшая на пол. И так, слышь, меня ударило, так сразило, что я буквально разума лишился…
Максим опять замолчал. Через некоторое время чиркнул спичкой, прикурил новую цигарку. При свете вспыхнувшего огонька я увидел, как вздрагивают его большие руки. Не знаю, что подействовало на меня: или эти руки, или же его бесхитростная исповедь, но мне захотелось встать, обнять его за плечи и сказать хорошее, дружеское слово. Вот он, настоящий Максим, вышедший на свет и открывший наконец завесу над своим прошлым. Однако я не встал, не пошевелился на кровати, боясь нарушить интимную беседу.
Сделав несколько затяжек, Максим продолжал:
— Ты вот в прошлый раз рассказывал про подлеца,
