связано. С чем? Главный инженер нажаловался через голову комбината в Москву? Так он вроде не ябедник. Да и что он мог туда сообщить!
Однако весь этот день, пока сидел на совещании у руководителей комбината, в голове нет-нет да и ударяло молотком: «Что?.. С чем?» Перебирал различные случаи нарушения финансовой дисциплины: и по безлюдному фонду истрачено больше, чем полагалось, и на ремонте жилья лишнее издержали. Но разве положил директор леспромхоза хоть копейку государственных денег в карман? Нет! И поскольку ничего особенно криминального не было, Родион Аверьянович приходил к мысли, что подозрительность его неосновательна, успокаивался и опять внимательно слушал ораторов, особенно управляющего, соглашался с ним: да, надо валить лес и возить лес беспрерывно зиму и лето, при теперешней технике это возможно; надо только держать в надлежащем порядке лесные дороги, улучшать бытовые условия лесников, приближать их жилье к месту работы. И одно надо, и другое, и третье, а кто должен делать? И на какие шиши? Каждый в конкретном случае должен смотреть, какие есть внутренние возможности и резервы? Придется внимательнее смотреть.
Просидели на совещании день и еще день, а всего так и не обговорили. Решили остаться на третий. Уже в сумерки, с объемистым портфелем в руках и двумя туесками в портфеле (главный бухгалтер выполнил поручение) Родион Аверьянович направился было в комбинатскую бухгалтерию, к Ефросинье Гордеевне, но неожиданно встретил ее в коридоре, она шла навстречу одетой: черная шубка на ней, серый оренбургский платок.
— Вот, землячка, — приподнял он портфель, — как тогда обещал, хотел бы вручить. Здравствуйте.
— Здравствуйте, Родион Аверьянович. Что ли, здесь? — Она повела рукой, показывая на пустой коридор и пыльный, едва освещенный электричеством пол. — Может, пригласите землячку куда-то, вместе поужинаем?
— Конечно, конечно!
Неподалеку был ресторан. Днем он именовался столовой, вечером — ресторан. Народу в зале оказалось немного; они заняли столик в притененном абажурами углу — так пожелала гостья из Москвы, — Родион Аверьянович положил перед нею меню в толстых корочках, с глянцевитым рисунком: выбирайте. Но та подержала меню, как бы испытывая на вес, и вернула.
— Картошки с салом.
— И только-то? Не по-царски!
— Как раз, Родион Аверьянович, по-царски… Петр Великий привез свою Екатерину — не Вторую и не Великую — в Париж и там, в какой-то гостинице, вот так же спросил, что она желала бы покушать. Та ответила: «Картошки с салом».
— Да нашлась ли там картошка? И сало? Да они и здесь вряд ли найдутся. Сейчас погляжу в меню… — Он раскрыл жесткие корочки и поперебирал огрубелыми пальцами неподатливые листки тонкой папиросной бумаги. — Нет. Котлеты говяжьи есть, бифштекс с луком есть, а чего-нибудь даже похожего на картошку с салом не вижу.
— Так нет. Я же знаю, что нет. Закажите, Родион Аверьянович, порцию сайры и бифштекс с луком. И водки! Да не смотрите на меня удивленно. Себе можете взять кагор или портвейн, если не осилите что-то покрепче, а мне — водки. Конечно, немного, сто граммов. Я хочу вспомнить вкус самогона. Поможет одна водка. Зачем, спросите, воспоминания? Да так. Может быть, и не так… — Она загадочно сощурилась. — Самое первое, что я в жизни пила, после обычных воды, кваса и молока, был самогон. Его в ресторане, как и картошки с салом, разумеется, нет. Пусть заменит его горькая водка!
Она ее выпила не сразу и не из рюмки, а зачем-то перелив в граненый стакан и сперва попримерившись, зато выпила с отчаянной легкостью, свободными глотками, как воду. И, конечно, опьянела. Теперь Родион только слушал. Говорила она:
— Я стала пьяная, да? Ну и пусть. Пусть! Это я для храбрости напилась, чтобы не чувствовать себя стесненной. Не люблю быть стесненной!.. — Быстрыми пальцами она рванула на себе ворот белой гипюровой блузки, что гипюр, кажется, затрещал, расстегнула верхнюю пуговицу. Но, помедлив, вновь застегнула. — И не желаю, естественно, стеснять чем-то других. Не хочу делать кому-то больно. А на меня и здесь смотрят с опаской и подозрением, мол, приехала из Москвы, копается, ищет, кого бы и в чем обвинить. А я не ищу злоумышленников, я проверяю ведение финансовых дел, смотрю, что делают правильно, в чем ошибаются. И разве я какая-нибудь буквоедка, ставить каждую цифру в строку? Я же знаю условия работы в лесу, тем более в сибирской тайге, тут могут быть и какие-то исключения из правил. Если это не злоупотребления… Так нет, видят во мне чиновника в юбке, ревизоршу бесчувственную, копушу…
— Ну, это не так, — возразил Родин Аверьянович, придержав на столе ее руку с беспокойными пальцами.
— Так, почти так! И ты сам, Родион, — перешла она не оговариваясь на «ты» и назвала его только по имени, — ты сам, наверно, подумываешь: «А не собирается ли она снова подкапываться под меня?» Нет, Родька! — вылетело из нее просто и как бы привычно. — И тогда не собиралась причинять зло, да так вышло, что причинила. Я же знаю, все знаю, что там, на юге, произошло, как ты уехал и почему уехал в Сибирь. — Она вся разгорелась, лицо от вина, от возбуждения пылало. Она налила в стакан минералки и плеснула себе в рот, но пламени, конечно, не загасила. — И зачем, зачем опять эта встреча, если ты меня снова подозреваешь?!
— Да откуда ты!.. — Он едва не назвал ее Фроськой. — Откуда взяла?
— Не убеждай, знаю. И что думают комбинатские, знаю: «Еще наберет разного, заподозрит». И вижу, некоторые завидуют: живет бывшая сибирячка в Москве, в большом доме с удобствами, работает в министерстве, а баба, как все бабы. Ну конечно же, баба, кем еще быть? Чиновница! И живу, даже в очень большом доме живу, на двенадцатом этаже, под облаками. А кто знает, как там живу? Хватает ли под облаками дыхания?! Что, что я сказала?.. Вот как пить водку без меры! Будем, Родион Аверьянович, ужинать. Не возражаете?
— Нет.
После ужина Лихов проводил ее до гостиницы комбината (сам он, как всегда, остановился у друга, начальника ПТО) и, переминаясь с ноги на ногу перед входной дверью, стал уже вынимать из портфеля порядочно надоевшие ему туески, спутница положила на них руку в перчатке:
— Вам трудно их занести в мой номер?
— Нет, почему же…
— Так идите за мной. Время восемь часов, к нам можно до половины двенадцатого. Так обозначено в правилах, они вывешены на стенке. Осторожно, почему-то не горит свет… Почему-то не электричество — свечи. Хотя… романтично!
И в номер дежурная-администратор принесла зажженную свечу, поставила ее в чайный стакан, водрузила на столе. Помещение было просторное, рассчитанное на именитых гостей, сразу определил
