пили, коли и вывози. Председатель волостного ревсовета обещал в ближайшие дни дать на школы аршин 150 ситца. К этому обещанию Константин Михайлович отнесся скептически: их школа самая отдаленная в волости, если и выгорит с мануфактурой, то разберут другие, Малым Крюкам вряд ли что достанется...
Оттягивать дальше занятия было не резон, время не ждало, и учитель отдал приказ трубить сбор: однажды после завтрака послал двоих мальчишек собирать детей в школу.
В первый день пришло одиннадцать мальчиков и две девочки, чертова дюжина, на другой день — восемнадцать. Через неделю собралось целых тридцать семь учеников. Можно было считать, что занятия в школе начались. Учитель с каждым поговорил, каждого вызвал к доске послушать, как ученик читает, посмотреть, как пишет и решает простейшие задачки. Надо было распределить всех не только по уровню знаний, но учесть и возраст. Это выяснилось, когда пришли два рослых хлопца, два, можно сказать, кавалера, над губой пушок пробивается, а с задачками — ни в зуб ногой. Константин Михайлович возьми и запиши их в третий класс, им это не понравилось, и больше они явились. А как бы пришлись ко двору, когда приспело вывозить дрова. Могли бы, поди, каждый и коня дома взять, теперь же остались одни огольцы, желторотая детвора. Не обойтись без того, чтобы подключить родителей на заготовку дров, а тем неохота гонять своих лошадей. Пришлось временно применить крайнюю меру: идет ученик в школу и несет не только ручку, тетради и книжки, но и полено. Много набралось первогодков, почти половина школы — шестнадцать человек. С ними больше всего хлопот. Надо за каких-то месяца три-четыре научить их читать-писать. а букварей новых — ни одного. Правда, сыскалось три старых, растрепанных (остальные мужчины давно раскурили), один достал у учителя Котовской школы, два еще выцыганил в Бобрышовской школе. Шесть букварей на шестнадцать человек. Мало! Букварь нужен каждому первокласснику. Пришлось написать Михаилу Дмитриевичу Каменскому в Москву: так и так, дорогой шурячок, выручай. Достань, пожалуйста, если можешь, десяток букварей, а еще тетрадей в косую и клеточку, штук двадцать ручек и полсотни перьев.
Вскоре у Константина Михайловича выработались своя система и свой режим рабочей недели. С утра до обеда — занятия со всеми учениками, после обеда приходили только первоклассники. Учитель поставил перед собою задачу научить каждого читать и писать уже в этом учебном году. Задача, разумеется, была не из простых: учиться оставалось каких-то четыре месяца, а букварей пока не прибавилось.
Вечера Константин Михайлович оставлял для себя: бродил вместе с Сымоном по жизненным стежкам своего героя — работал над началом пятой части поэмы.
В субботу занятия были только до обеда, после чего он мчался в Обоянь. Надо было навестить жену и ребят, разузнать новости (до Малых Крюков газеты почему-то не доходили), сходить в баню, прихватить кое-что из припасов. Получалось, что учитель никогда по субботним вечерам не бывал в деревне и не знал, как проводят свободное время старшие ученики.
Возвратился он как-то в понедельник утром, пришел в класс, стал проверять, кого нет. Ученики почему-то все время хихикали, оглядывались. Константин Михайлович присмотрелся и сразу заметил у Сергея Логвинова — бойкого переростка — большущий синяк под правым глазом.
Виду не подал, ничего не сказал и, как обычно, начал урок, нo рыженький Санька Ушаков не стерпел:
— А у Сергея синяк — во!
Дети рассмеялись, а Сергей, все время прикрывавший синяк рукой, опустил голову и, если б мог, то, видно, полез бы под парту...
Этот случай открыл учителю глаза: оказывается, каждую субботу в Малых Крюках устраиваются вечеринки. Хлопцы нанимают гармониста и в просторной хате старого Лукьяна веселятся всю ночь напролет. Да не просто танцуют, а еще безбожно хлещут ханжу и, напившись, жестоко дерутся. Дерутся из-за девчат, дерутся иногда просто так, без всякого повода, ибо так уж заведено — драться на вечеринках.
Как узнал позднее Константин Михайлович, его ученик не был виноват — угодил под горячую руку какому-то местному забияке. Известно, Сергею незачем было там отираться, выслушивать брань пьяных, неприличные частушки, смотреть, как хлопцы бесцеремонно лапают девчат. Но куда деваться вечером в деревне? Ни клуба, ни библиотеки. Хоть бы какая-нибудь сотня хороших книг! И учитель задумал провести силами учеников литературный вечер в школе — с постановкой небольшой одноактной пьесы, декламацией стихов, танцами под поповский граммофон. А что? Будет здорово!
Так уж получилось, что Константин Михайлович в Малых Крюках имел дело только с местным активистом Василием Поляковым, с Гаврилой Погожиным, у которого брал молоко, да еще с соседом-попом.
Школа в Малых Крюках когда-то была церковно-приходской. Построена она на средства епархии рядом с церковью. Хотя школа недавним декретом Советской власти была отделена от церкви, отец Василий по-прежнему «опекал» и школу, и учителя. Это тяготило учителя Мицкевича, но если учесть, что в школе не было ни сухих дров, ни керосина, ни бумаги, а батюшка в свое время выписывал известный иллюстрированный журнал «Нива» с книжным приложением из сочинений русских классиков, то ничего не оставалось, как до поры до времени поддерживать с соседом мирные дипломатические отношения.
Отец Василий часто приходил к учителю на огонек — поговорить, обсудить новости, пригласить на пульку. Тогда, в конце февраля 1918 года, на Курщине не было иных разговоров и тревог, кроме как о том, придут сюда немцы или нет. Было уже известно, что кайзеровские войска заняли Сумы, Харьков и находились где-то по ту сторону Белгорода, совсем близко от Обояни. Знал Константин Михайлович и о том, что в Минске тоже хозяйничают немцы. А они-то с Марией Дмитриевной собирались в мае или июне двинуться домой...
Правда, оставалась надежда, что будет заключен мир и немцы отойдут на запад. Не может быть, чтобы у них хватило сил и средств удерживать громадное пространство от Ревеля до Ростова...
А между тем учитель и его питомцы подготовили литературный вечер. Пожалуй, название «вечер» не очень-то отвечало этому мероприятию: провели его днем, сразу после занятий, и — главное — инсценировку по чеховскому рассказу «Ванька Жуков» поставить не удалось: заболел и не пришел в школу исполнитель главной роли Санька Ушаков. Пришлось начать прямо с декламации стихов, но дети все время посматривали на граммофон с зевластой зеленой трубой, красовавшийся на столе. Пришлось перебить стихотворения Пушкина и Тютчева вальсом «На сопках Маньчжурии» и маршем «Прощание славянки».
Потом снова были стихи и проза. Сергей Логвинов очень хорошо прочел «Бородино»
