Сертаны. Война в Канудусе - Эуклидес Да Кунья

И действительно: в нашем случае недостаточно просто поставить в ряд негра-банту, индейца тупи-гуарани́ и белого и применить к ним всем антропологический закон Брока*. Он слишком абстрактен и негибок. Он не подсказывает нам, что именно способно смягчить влияние более многочисленной или более сильной расы, не указывает на причины вымирания или захиревания, поскольку подразумевает сравнение двух факторов, а факторов у нас три, и каждый связан с особенностями истории и климата.

Этим правилом следует пользоваться лишь для определения пути к правде. Как все законы, он корректируется в зависимости от объективных данных. А если бы по какой-то удивительной неаккуратности в построении умозаключений мы попытались применить его, опустив указанное влияние, проблему бы это не упростило.

Это можно легко доказать.

Абстрагируемся от многочисленных сторонних факторов и рассмотрим три основные составляющие нашей расы[41] как таковые, с сохранением свойств, присущих каждой из них.

Мы сразу же увидим, что даже в рамках этой удобной гипотезы сочетание трех факторов не дает единый продукт, как это бывает при бинарном сочетании, когда мгновенное слияние порождает единый промежуточный тип. В самом простом случае тройное сочетание дает три двойных. Первичные элементы не унифицируются, а расходятся, порождая равное количество субформаций и образуя сложную систему метисации, наиболее яркими элементами которой являются мулат, мамелюк*, курибо́ка* и кафуз*. Начальные пункты сдвигаются в силу реакций не сокращения, но раздвоения. Изучение этих субкатегорий затрудняет изучение основных рас, поскольку считается, что их имеется бесчисленное множество – в зависимости от пропорций, в которых смешивается разная кровь.

Бразилец – абстрактный тип, который мы пытаемся найти, – может возникнуть только в результате достаточно сложного скрещения.

В теории он должен быть па́рду (бурым): именно это является общим для мулата, курибоки и кафуза.

Тем не менее, учитывая исторические обстоятельства, разнившиеся на разных территориях; разнообразие привычных климатов, в связи с которым каждая из основных рас иначе реагирует на погоду; большее или меньшее количество смешанных браков в разных частях страны; и, наконец, проникновение других народов – в виде вооруженных вторжений в колониальную эпоху и в виде иммиграции в наши дни (более того, и оно тоже никогда не было равномерным), хорошо видно, что правдоподобие такого пути формирования современного бразильца в высшей степени сомнительно, если не абсурдно.

Как бы то ни было, эти краткие соображения поясняют разнообразие взглядов в среде наших антропологов. Сосредоточившись на тяжкой задаче подчинения своих усилий столь сложным условиям, они посвятили себя изучению этнических особенностей отдельных народов. Между тем, при всей их важности, которую мы ни в коем случае не отрицаем, их у нас довели до крайности, создав полунауку, живущую фантазиями не только смелыми, но и бесплодными. У тех, кто в последнее время столь дерзко и своевольно размышляет о столь важных вопросах, наблюдается чрезмерный субъективизм. Они начинают отвергать очевидные факторы мезологического и исторического характера.

Одни из них делают сомнительного качества заявления о вторичной роли физической среды и заранее предсказывают почти полное вымирание лесных жителей и упадок влияния африканского начала после отмены работорговли; предвидят победу более многочисленных и сильных белых, распространяя эту тенденцию и на мулата, в котором всё сильнее растворяется негр, и на кабоклу, в котором всё быстрее пропадают характерные черты индейцев.

Другие просто мечтают. Они превозносят значение индейца и строят фантазии, не выдерживающие легчайшего прикосновения критики. Их мечтания обильно сдобрены рифмами и поэтической метрикой: они затапливают науку ритмическими колебаниями стихов Гонсалвеса Диаса*.

Третьи, не мудрствуя лукаво, преувеличивают влияние африканца, который, действительно, способен долгое время сопротивляться поглощению высшей расой. Возникает мулат, которого они провозглашают самым характерным типом нашей этнической подкатегории.

Итак, исследование вопроса идет одновременно в различных направлениях.

На наш взгляд, причина этого в том, что основной фокус подобных исследований сократился до изучения единственного этнического типа, когда таких типов, несомненно, множество.

У нас нет единой расы.

Может быть, ее никогда не будет.

Мы готовимся к тому, что в отдаленном будущем историческая раса сформируется, если этому поспособствует продолжительный период самостоятельной жизни нации. В этом плане мы перевернули естественный порядок вещей. Наша биологическая эволюция требует гарантии эволюции социальной.

Мы обречены на цивилизацию.

Нас ждет или прогресс, или исчезновение.

Возможен только утвердительный ответ.

На него указывает не только разнообразие предков, но и другой, не менее веский аргумент: обширная и изменчивая физическая среда в сочетании с разнообразием исторических ситуаций, развивавшихся в ее рамках.

Нелишне будет порассуждать немного на эту тему.

Изменчивость физической среды…

Бразилия дает стойкий отпор тем, кто пытается уместить жаркие страны в границы 30 градусов широты. Эта граница преувеличена и с астрономической, и с географической точки зрения.

Бразилия не только не соответствует этому общепринятому ограничению, но в ней нет естественных элементов ландшафта, которые бы ослабляли или усиливали действие метеорологических факторов, создавая экваториальный климат в высоких широтах и области умеренного климата в тропиках. Вся климатология, соответствуя в широком смысле общим космологическим законам, везде зависит прежде всего от ближайших, непосредственных естественных причин. Климат – это физиологическая производная географического положения. Понимая климат таким образом, мы приходим к выводу, что наша страна по самой своей структуре не может являться однородной климатической областью.

Это показывают новейшие метеорологические изыскания, единственно достойные доверия. Они делят нашу страну на три ясно различимые области: явно тропическую, простирающуюся от северных штатов до юга Баии, со средней температурой 26 градусов; умеренную – от Сан-Паулу до Риу-Гранди через Парану и Санта-Катарину, где изотерма варьируется между 15 и 20 градусами; и переходную область, субтропическую, раскинувшуюся от центра до севера ряда штатов, от Минас-Жерайс до Параны.

Вот они, четкие границы трех разных областей.

Тем не менее даже эти более или менее четкие линии иногда смещаются, еще более увеличивая климатическое разнообразие.

Давайте вкратце обрисуем их.

Бразильский орографический ландшафт – могучие, поднятые над уровнем моря массы, вытянувшиеся вдоль побережья перпендикулярно направлению юго-восточного ветра, – обусловливают различия областей в направлении востока, что приводит к заметной климатической аномалии.

Действительно, климат, в тех местах полностью подчиненный рельефу местности, нарушает основополагающие законы. От тропиков к экватору астрономически верная зависимость климата от широты уступает вторичным факторам, и теперь климат распределяется по долготе.

Это известный факт. На длинном участке побережья от Баии до Параибы за переменой климата легче наблюдать вдоль параллелей, от востока к западу, чем вдоль меридианов, от юга к северу. Если следовать по второму направлению, разница в климатическом режиме и погодных условиях практически незаметна; зато вдоль первого направления не заметить ее невозможно. До самых далеких северных окраин блистательная природа неизменно цветет доходящими до побережья зелеными лесами, даря прибывающему морем иностранцу предвкушение пребывания в прекрасном и благодатнейшем регионе. А начиная с 13-й параллели, за лесами скрываются обширные бесплодные территории, голые земли, беззащитные перед жестокостью климата, в котором показатели температуры и влажности находятся в обратной зависимости, и это расхождение приобретает невероятные размеры.

Достаточно из любой точки на побережье пройти немного на запад. Пленительная иллюзия разрушена. Природа стала нищей, ее более не укрывают огромные леса, нет больше гор, она стала глубокой пустыней, оборачиваясь иссушенными и жестокими сертанами, где бегут эфемерные реки, запертые между голых холмов, что уходят в бескрайнюю даль – подальше от опаленных засухой мест.

Контраст разительный.

Области, отстоящие друг от друга менее чем на пятьдесят лиг, имеют совершенно противоположный вид и противоположные условия жизни.

Начинается внезапная пустыня.

И, конечно, человеческие волны на своем пути к западу, вглубь материка, встречали в первые два века освоения Бразилии препятствия более серьезные, чем бурные волны и крутые горы: дорога переселенцев шла через скупые и неприветливые каатинги. Наглядным примером тому служит неудача, постигшая первооткрывателей, которые двигались из Баии, – а ведь экспедиции вглубь страны начались там раньше,