жестокой бойне, в районе Канудуса суждено было свестись к свирепым атакам, хитроумному выжиданию, внезапным стычкам, мгновенным столкновениям, о которых и предположить нельзя, чтобы они вышли из своей первой фазы, чтобы между двумя сериями жестоких обстрелов настал безумный эпилог штыковой атаки. Ввиду особенностей человека и ландшафта эту войну должен был вести революционный стратег-новатор. В ней предстояло внезапно и одновременно сойтись – переплетаясь, сливаясь в одно целое, проникая одна в другую – всем обычно отделенным друг от друга ситуациям, в которых оказывается любое войско в ходе своей непосредственной деятельности. Речь идет о периодах отдыха, о переходах и о сражении. Армия на марше, готовая встретить врага за любым поворотом или даже оказаться застигнутой врасплох его внезапным нападением на свои центральные части, должна отдыхать между сражениями.
Никакого решения относительно действий в столь насущных ситуациях принято не было. Командир ограничился тем, что сформировал три колонны и отправился с ними вперед, противопоставив хитроумной изобретательности жагунсу медлительную мощь трех компактных фаланг, состоящих из беспомощных людей с мощным оружием. А ведь военачальник должен быть немного психологом. Как бы ни был солдат низведен до положения винтика в механизме посредством дисциплины, как бы ни был он близок к жуткому идеалу гомункула, состоящего из мышц, натянутых на кости, как бы его бессознательная энергия ни подавлялась жесткими рычагами, каким бы лишенным нервов, темперамента, свободы мысли, подобно автомату реагирующим на звуки горна он ни был – эмоции войны преображают его. А марш через сертаны пробуждает эти эмоции каждую минуту. Блуждая по неизвестным тропинкам, окруженный дикой и скудной природой, наш солдат, храбрый в присутствии врага, трусит и дрожит каждый раз, когда враг невидим, неуловим, не показывается на глаза, но заявляет о себе из засады. Таким образом, если перестрелка авангарда обычно служит полезным предупреждением для остальных бойцов, в тех аномальных условиях она представляет опасность. Все прочие части отряда почти всегда смешиваются в кучу и, движимые одним и тем же страхом, инстинктивно бегут в арьергард.
Конечно, эти неизбежные обстоятельства следовало учесть. Для смягчения их последствий боевые единицы должны были двигаться на большом расстоянии друг от друга, хотя бы поначалу им пришлось бы действовать совершенно изолированно друг от друга. Это не только подняло бы их боевой дух за счет уверенности в том, что в случае внезапного нападения на помощь придут товарищи, находящиеся за пределами досягаемости врага, что давало им силы на атаку, но и помогло бы избежать всеобщей паники, позволяя спокойно перестроиться. Пусть одному командиру было бы невозможно следить за передвижениями всего корпуса – эффективнее было бы назначить командиров маленьких отрядов, позволив им действовать самостоятельно согласно обстоятельствам; это настоятельно требовало разделения трех колон на небольшие группы. Таким образом корпус подражал бы военным приемам противника, более четко следуя им и обращая против врага ту же тактику – рассеяние, которое только и может смягчить причины неудачи, свести на нет последствия внезапных нападений из засады, создать более оптимальные возможности для боевого реагирования и в конце концов достичь победы единственным возможным путем – путем получения суммы через сложение последовательных отдельных атак.
Итак, войско, рассредоточенное в походе (с момента выхода со своего опорного пункта), должно было постепенно, шаг за шагом наступать на фанатиков, чтобы стянуть все силы в Канудусе.
Всё было совсем наоборот. Войско вышло безо всякого разделения, колоннами, да еще и сохраняя тяжеловесную структуру бригад. Так, скучившись, оно шло по сертанам, пока, наконец, внезапно не рассеялось – в Канудусе…
Марш на Канудус
В таком невыигрышном виде они выдвинулись 12 января 1897 года.
Они пошли по дороге, что идет через Камбайю.
Это самая короткая и самая неровная дорога. В начале ее по долине Кариака приветственно расстилается в тени холмов полоса плодородных земель, давая предвкушение настоящих лесов.
Однако через несколько километров ландшафт начинает меняться, ломаясь каменистыми тропинками и становясь всё более и более непроходимым по мере приближения к вершине хребта Акару. Оттуда дорога поворачивает к востоку, поднимаясь по трем следующим друг за другом склонам вплоть до места под названием Лажен-ди-Дентру, что находится в трехстах метрах над долиной.
Два дня занял путь до этого места. Артиллерия тормозила движение всего войска. Солдаты с трудом затягивали на вершины пушки Круппа, пока саперы чинили дорогу, делая ее пригодной для проезда, или обустраивали маршруты объезда, чтобы избежать сильных уклонов. Так войско, обладавшее преимуществом мобильности, было обездвижено металлической массой.
После преодоления Лажен-ди-Дентру и перехода через Итапикуру и Ваза-Баррис дорога спускается вниз. Однако переход становится еще труднее, поскольку ландшафт изрыт отрогами, с которых стекают сезонные притоки Бендего. Бассейн этой реки, таким образом, связывает между собой подножия трех гор, которые образуют огромную кривую, – Акару, Серра-Гранди и Атана́зиу. Войско спустилось в эту глубокую, как грот, долину, выйдя к местечку Ипуэйрас, где был сделан привал. Это был бесстрашный поступок: лагерь, со всех сторон окруженный скальными глыбами, представлял бы отличную цель для вражеского огня, если бы неприятель появился на вершине холмов. К счастью, жагунсу туда не дошли. И на рассвете следующего дня войско отправилось строго на север, к Пене́ду, покинув опасную позицию.
Половина пути была за спиной. Дорога становилась всё хуже, ее исполосовали тропинки, она петляла между холмами, то поднимаясь крутым подъемом, то спускаясь в долины; на ней не было ни укрытия, ни малейшей тени…
До Мулунгу, что в двух лигах от Пенеду, саперы расчищали дорогу для пушек, и путь удлинялся, согласуясь с медленным шагом приставленных к артиллерии солдат.
А тем временем необходима была стремительность. Местность начинала становиться подозрительной: остатки костров на обочине дороги и сожженные дома говорили о присутствии врага. Ночью в Мулунгу эти признаки стали явными. Лагерь встревожился, различив невдалеке фигуры рыскающих в округе шпионов. Солдаты спали с оружием в руках. И на рассвете 17-го числа войско, застрявшее в горах далеко от цели похода, которой можно было достичь за три дня пути, начало испытывать мучения.
Кончилась провизия. Забили двух последних быков на пятьсот с лишним бойцов. Сражение можно было считать проигранным. Перспектива кампании ухудшалась по мере пути, а ведь не было сделано еще ни одного выстрела. Лежавший в нескольких лигах отсюда Канудус казался почти спасением – битвой за жизнь.
В довершение ко всему ночью пропали почти все носильщики, которых наняли в Монти-Санту. А уполномоченный из этого городка куда-то бежал под предлогом поиска провизии – и не вернулся.
Но нашелся человек, который спас честь жителей сертанов, – проводник Домингус Жезуину. Он повел войска к фазенде Пе́драс, где был разбит лагерь.
До Канудуса оставалось две лиги.
Ночной наблюдатель, отойдя немного на север от лагеря, мог бы различить вдалеке редкие мерцающие, то загорающиеся, то гаснущие огни, высокие, как алые звезды в тумане. Это были вражеские позиции.
На рассвете они торжественно открылись взору.
Глава III
Камбайю
Впереди вырастал массив Камбайю, причудливо сочетающий в себе то глубоко изрезанные, словно рвами, длинные петляющие ущелья, то возвышающиеся гигантские ступени, что напоминают огромные стены разрушенной крепости титанов.
Это вполне точное сравнение. В тех краях сертанов такие пейзажи не редкость. Легенды о «заколдованных городах» в Баии, которые побудили ученых мужей дополнить своими изысканиями[214] фантазии местных жителей, порождены именно таким ландшафтом.
Не стоит полагать, что только воображение простого народа преувеличивает действительность: это оказалось свойственно и серьезным наблюдателям, ведомым по тем краям пылким устремлением ученых обществ и институтов, в которых обсуждается этот любопытный феномен. Сдержанные исследователи, пересекавшие необыкновенную долину Ваза-Барриса, замирали, увидев «каменные хребты, из которых сама природа построила неприступные крепости и редуты с таким совершенством, что они кажутся произведениями искусства»[215].
Иллюзия порой становится еще сильнее.
Возникают бескрайние некрополи. Холмы, рассыпающиеся остроконечными навершиями, ритмично чередующимися валунами, причудливо разбросанными рядами утесов, и вправду напоминают огромные мертвые города, которые местный
