где находится единственный во всей округе постоянный источник воды, заметно контрастирует с бесплодностью окружающего ландшафта. Такое положение вызвано топографическими условиями. Скалистые откосы, возвышающиеся вокруг города с севера и с востока, служат щитом, защищающим от постоянных ветров, что идут с этих направлений, и прекрасно конденсируют те редкие испарения, которые еще сюда доходят, благодаря охлаждению: причиной его является резкий перепад высот окрестных холмов. Конденсат превращается в достаточно регулярные дожди, порождая более благоприятный климатический режим – и это в двух шагах от бесплодных сертанов, где за перевалом гуляют сухие ветры.
Таким образом, пока вокруг Монти-Санту расстилаются безжизненные равнины, район в радиусе нескольких километров непосредственно вокруг поселения представляет собою несравненно более жизнеобильные земли. Их прорезывают небольшие ручейки, стойко переносящие засуху. Там, где холмы спускаются в долины, встречаются зачатки лесов, где каатинги преображаются в зеленые рощи; а река Кариака́ со своими миниатюрными притоками, хотя и такая же эфемерная, как все остальные речушки в окрестностях, не оскудевает полностью даже при сильнейшей засухе. Она тогда кроит себя на едва заметные между камнями ручейки, и всё же эти ручейки не дают жителям вокруг умереть от жажды.
Поэтому совершенно естественно, что Монти-Санту с давних пор был благословенным пристанищем для путников, отважившихся отправиться в тот жестокий сертан. Так было не впервые. Задолго до нынешних солдат сюда устремлялись другие экспедиции – более бесстрашные и, несомненно, более привлекательные, ведомые иными устремлениями. Но как для бандейрантов XVII века, так и для солдат нашего времени это место стало лишь кратким перевалочным пунктом, роль которого теряется среди событий бо́льшего масштаба. Тем не менее это не преуменьшает его исторического значения для покорителей сертана, которых разделяют противоположные намерения и три столетия и для которых – как мы увидим – будут схожими тяготы и бурные вылазки.
Здесь останавливался отец Робе́риу Диаса, Белшиор Морейя, на своем дерзновенном пути «от Риу-Реал к горам Жакобины, вверх по реке Итапикуру, в поисках сертанов Масакара». После этой энтрады продолжались другие, в неясных маршрутах которых[211] четко читается старинное название этого горного хребта – Пикуараса, означавшее благословенный уголок в жестоких краях.
Поэтому в каком-то роде основным устремлением здесь сделались поиски легендарных «серебряных рудников» – от бесплодных исканий Мурибеки, который дошел досюда и не ступил ни шагу дальше, чьи «малые усилия принесли малые плоды», до упрямого Педру Барбозы Леала, который прошел следами Морейи и многие дни провел на горе, где едва различимые приметы указывали, что этот путь уже был пройден не менее дерзкими предшественниками.
Однако время шло, и таинственная гора, скрывавшая, по мнению многих, желанные сокровища, затерялась посреди сертана – пока Аполониу ди Тоди не превратил ее, как мы видели в предыдущих главах, в простой и величественный храм.
И сегодня путник, идущий по дороге из Кеймадаса среди кактусов и камней, в трепете останавливается в окрестностях Киринкинкуа́, завидя ее в двух лигах перед собою. Изумленный взор устремляется к востоку, наблюдая за тем, как марево горячего воздуха преломляет свет, создавая между ясным небосводом и широко раскинувшимися холмами удивительный огромный мираж.
Гора, состоящая из кварцитовой массы, из которой земля так любит строить свою монументальную архитектуру, высится вдалеке, еще приподнимаясь за счет окружающих ее низменностей. Ее вершины складываются в прямую линию. Восточный склон круто опускается вниз, к городку, напоминая крепостную стену; городок же опирается на нее, скромно встав на возвышение, малость которого несравнима с величием горы.
И именно по этому склону до самой вершины идет берущая начало на площади самая красивая из городских улиц – своеобразная «Священная дорога»[212] сертанов, мощенная белоснежным кварцитом, по которой за столетие прошли бесчисленные толпы паломников. Искреннейшая набожность местных жителей вырезала на ее изгибах тысячи белых ступеней из кремнезема, как если бы эта дорога длиною более двух километров была дорогой в небеса.
Издали эта иллюзия производит огромное впечатление.
Белые часовенки усыпают дорогу равномерными вехами, сначала поднимаясь по высокому наклону, затем отклоняясь в стороны согласно рисунку утесов, но идя всё выше и выше, возвышаясь над отвесными стенами, теряясь в вышине, постепенно уменьшаясь в чистейшей синеве неба, вплоть до самой последней, что стоит на вершине…
И путник, идущий дорогой из Кеймадаса по краю, который учится быть пустыней, что полнится агонизирующей флорой сухих растений – кустами, чьи ветки скорчились в спазмах, чертополохом, удушающими щупальцами обхватывающим камни, бромелиями, взрывающимися кровавым цветением, – ускоряет шаг, влекомый волнующим видением.
Достигнув его, он не испытывает горького разочарования.
Дорога ведет на прямоугольную площадь с легким уклоном, вымощенную той породой, которую принесли с собой бурные потоки. Посреди площади расположились неизменные рыночные палатки, рядом с ними стоит церквушка, а напротив расположилось единственное украшение города – столетний тамаринд. Вокруг старые маленькие дома, над которыми возвышается единственное двухэтажное здание – оно вскоре будет штаб-квартирой правительственных войск.
В этой небольшой площади сконцентрирован весь Монти-Санту. Здесь сходятся улочки, что спускаются к широкому заболоченному пруду, выходят на равнины или тупиком упираются в бок горы.
А гора при ближайшем рассмотрении частично теряет очарование. Она как будто уменьшается в размерах. Теперь она уже не кажется правильной формы, как было издалека; ее склоны усеяны необъяснимо живучей флорой, что селится на камнях, лезет из щелей и живет лишь благодаря чудесным реакциям света. Часовенки, что издали казались белыми-белыми, теперь выглядят непримечательными и неприбранными. А циклопическая кривая каменная дорога, стены которой, идя по-над обрывом, то и дело осыпаются, а исхоженные ступени рассыпаются, напоминает руины огромной парадной лестницы. Та же самая заброшенность наблюдается и в печальном, пришедшем в упадок городке – следы так ничем себя и не проявившей расы, погибающей среди глинобитных стен. Здесь не найдешь классического очарования деревни. Прижавшиеся один к другому низкие домики, построенные по образу и подобию ландшафта, все похожи друг на друга: пологая крыша на четырех глиняных стенах, тот же брутальный и плоский стиль, свойственный первым колонизаторам. Некоторым из них, наверное, больше ста лет; новые, усердно подражая их угрюмым контурам, рождаются старыми.
Таким образом, Монти-Санту неуклюжим нагромождением возникает посреди негостеприимного сертана, хотя природа позаботилась создать непосредственно вокруг него приятное и радостное окружение.
Начинавшаяся кампания усугубила его облик. Из мрачного поселка она превратила его в огромный плацдарм с казармами.
Преждевременное торжество
В городе была расквартирована вся первая регулярная экспедиция в Канудус: 543 солдата, 14 боевых офицеров и 3 врача. Состав был неоднородным: часть трех батальонов – 9, 26 и 33-го, а также свыше двухсот солдат из полицейских отрядов и небольшое артиллерийское подкрепление: две пушки Круппа 7½ и две картечницы Норденфельда.
Еще не бригада, но уже не батальон.
Тем не менее власти, окрыленные официальным оптимизмом, встретили бойцов как победителей еще до начала сражения. Бедный городишко приосанился, нарядился во флаги и цветочные венки, щеголял новенькими мундирами и блистал вооружением.
Начался праздник, с которым не могла сравниться ни набравшая самую многочисленную аудиторию проповедь, ни самый оживленный ярмарочный день. В город пришла поразительная новизна. Погонщики, возвращаясь после тяжелых трудов и в изумлении глядя, как по улицам города прогуливаются солдаты, привязывали своего коня на площади в тени тамаринда и долго-долго рассматривали «штуки», о которых столько всего слышали, но которых живьем никогда не видели, способные разворотить гору и одним выстрелом, мощным, как тысяча «каменок»[213], перелететь через весь сертан. И вот эти титаны, продубленные немилосердным климатом, содрогались в своих кожаных доспехах при взгляде на диковинное оружие, что несла с собой цивилизация.
Затем многие из них садились в седла и, трясясь от испуга, неслись в каатингу. Некоторые что есть мочи, никем не замеченные, мчались на север, в сторону Канудуса. Посреди шумного праздника никто не обращал внимания на хитроумных эмиссаров Антониу Консельейру, которые следили, наблюдали, задавали вопросы, считали количество солдат, оценивали снаряжение и после исчезали, чтобы немедленно отправиться в священное поселение с новостями.
Другие оставались, ничем не выдавая себя и наблюдая с кровожадной иронией за шутовским началом
