житель стремится проехать как можно скорее, не отрывая шпор от боков спешащего коня, как будто они населены безмолвными и трагическими душами иного мира…[216]
К такому же типу относятся «домики», которые можно увидеть за Аракати, недалеко от дороги из Жеремоабу в Бон-Конселью; они разбросаны там повсюду, придавая меланхолическому пейзажу удивительный оттенок таинственности.
Крепости sine calcis linimenti[217]
Хребет Камбайю – один из таких суровых монументов.
Конечно, в нем не разглядеть правильных линий куртин и парапетов с расположенными под углом друг к другу укреплениями (реданами) в окружении рвов. Те варварские редуты страшнее. Они воздвигались в том виде, что соответствовал характеру тех, кто устраивал там свои заставы. А вдалеке, где становятся неразличимыми очертания скал и разглаживаются складки оврагов, массив хребта действительно заставляет наблюдателя внезапно увидеть облепившие его подножие, поднимающиеся вверх парапет за парапетом, уходящие вдаль по склонам барбаканы старинных замков, на которые, должно быть, некогда обрушивались приступы за приступами, разрушая и подтачивая их, превращая в груду беспорядочно разбросанных булыжников, спускающихся огромными амфитеатрами и сменяющихся рядами пьедесталов, башен, рассеченных пилястров, еще дальше являя собою красочный вид руин огромных колоннад…
Ибо Камбайю – это гора, лежащая в руинах. Она воздвигается перед путником бесформенной, периодически подтачиваемой чередованием внезапных бурь и палящего солнца, разъединенной и разорванной, в медленном вековом распаде.
Дорога на Канудус не обходит ее. Она не сворачивая карабкается по ее бокам, поднимаясь по крутому склону, зажатая между уступами, чтобы наконец, как в туннель, нырнуть в узкое ущелье. Туда и направилось войско…
В тот утренний час гора блистала. Ударяясь об острые грани осколков каменных плит, солнечные лучи интенсивно отражались, распространяясь по вершинам, создавая таким дрожащим маревом впечатление лихорадочных передвижений, яркого блеска сверкающего оружия, как будто стоящее вдалеке многочисленное войско совершало быстрые маневры, готовясь к бою. Однако бинокли тщетно прочесывали пустынные склоны. Враг слился с угрожающим ландшафтом. Он скрывался по углам. Лежа на земле, вжавшись в складки местности, забившись в трещины – разделившиеся, неподвижные, выжидающие, – жители сертанов, не спуская пальцев со спускового крючка мушкетонов, в полной тишине наводили прицел, пристально вглядываясь в далекие еще колонны, что там внизу двигались вслед за разведчиками, а те тщательно изучали окрестности.
Войско двигалось неторопливо. Вот оно вышло на первые ступенчатые площадки, вырезанные посреди склона. Продвигались медленно, без спешки, повинуясь скорости перемещения пушек, которые заталкивали, сменяя друг друга, тяжело дышащие солдаты, взявшиеся пособить мулам: те были не в силах волочить пушки по такому подъему.
В этом положении их и застал врасплох враг.
Из щелей, из засад, из редких кустов, нависающих на вершине неприступных стен, из усеивавших хребет утесов – вместе с внезапным дождем выстрелов возникли жагунсу.
Весь экспедиционный корпус от первых до последних рядов упал на землю и залег в траншеях Камбайю.
Первое столкновение
Столкновение началось с громкого крика, в котором привычные восхваления «Иисуса милосердного» и «нашего Консельейру» сопровождались непристойными, бесстыжими возгласами, нахальными замечаниями, а также, среди прочего, дерзким вызовом, который в продолжение кампании не раз возникал в одном и том же неизменном виде, как острое словцо:
«Вперед! Правительственная слабость!»[218]
Всё войско пришло в смущение. Авангард замер и начал было отступать. Однако повелительный голос сдержал отступление. Майор Феброниу прорвался вперед сквозь встревоженные ряды и возглавил сопротивление – стремительный и достойный восхищения ответ врагу, если учесть то, в каких неблагоприятных условиях он был дан. Быстро наведенные пушки обстреляли жителей сертанов с ближнего расстояния, так что те, впервые увидев столь могущественное вооружение, поражающий эффект которого десятикратно усиливался разлетающимися камнями, пришли в изумление и мгновенно отошли с позиций. Воспользовавшись этим замешательством, сотня с лишним солдат 33-го пехотного батальона немедленно начала наступление. Спотыкаясь, скользя по каменным плитам, обходя их или перепрыгивая, устремляясь по изгибам скал, стреляя не прицеливаясь перед собой, они ринулись на крутой подъем; и вот уже выстроилась волнистая, неровная шеренга нападающих, поддерживаемая справа 9-м батальоном, а слева 16-м батальоном и полицией штата Баия.
В считаные минуты всё смешалось, и, как и следовало ожидать, их ряды рассыпались, когда на пути оказались естественные препятствия. Наступление было беспорядочным. Двигаясь порознь, с трудом карабкаясь на скалы, держа карабины зубами за ленту или шаря ими перед собой, как палками, бойцы бросились вперед очертя голову – без малейшего намека на построение, не различая батальонов и полков: словно человеческие волны накатывались на холмы, рокочущим валом тел осыпая их брызгами выстрелов, мерцая блистающей сталью, взрываясь грохотом и треском, над которыми пронзительно звал в атаку горн.
Внизу, где оставалась артиллерия, вьючные животные и носильщики, напуганные выстрелами, бросали упряжь, роняли корзины и вьюки и галопом неслись прочь или падали с крутых обрывов. Вместе с ними бежали остальные участники экспедиции, не реагируя на нацеленные на них револьверы и усугубляя суматоху.
Вверху, вдалеке, на зубцах хребта, вновь появились жители сертанов. Они, казалось, представляли собой два вида бойцов: одни стремительно перемещались между рядами, то пропадая, то вновь возникая, другие не сходили с занятой на возвышении позиции. Оставаясь над полем боя, они хитроумно скрывали нехватку ружей и медленный процесс их перезаряжения. Для этого они собирались группами по три-четыре человека, окружая одного стрелка: тот по очереди брал оружие, заряженное сидящими на дне траншеи невидимыми товарищами. Таким образом, когда пуля поражала стрелка, его сменял один из них. Солдаты видели, как после падения незамедлительно восстает вновь неразличимая среди дыма фигура, направляя на них ружье. Солдаты вновь целились в стрелка. Они снова видели, что он упал навзничь, пораженный пулей. И вновь на их глазах очередной раз встает, точно ужасный призрак, неуязвимый, падающий и поднимающийся фантастический стрелок.
Большой Жуан
Эту хитрость вскоре раскрыли малочисленные группы солдат, которые добрались до самых высоких бойниц. Они дошли туда рассредоточившись. Скорость, с которой враг был способен исчезать, и характер местности сами по себе диктовали нападавшим верное тактическое распределение, что вкупе с малой дальностью стрельбы у жагунсу позволило практически полностью избежать потерь. Неровности почвы были единственным препятствием при подъеме. Горные склоны смягчили звуки шагов. Жагунсу их не ожидали. Уверенные в недостаточности своего простого оружия, они, казалось, просто надеялись, что большинство пуль, предназначенных для Канудуса, останутся там, где они находились. И они подделывали честный бой. Среди них выделялся, держа в руках короткий мушкетон, крепкий и ловкий негр. Это был главарь, Большой Жуан. Он руководил маневрами, бравируя хитростью головореза, знающего сертан как свои пять пальцев… Его движениям, беготне, прыжкам, диким жестам подражали мятежные жители сертанов – в непрерывной смене отступлений и нападений, то рассредоточиваясь, то собираясь в группы, то рядами следуя друг за другом, то совершенно разделяясь до уровня рассеянных на значительном пространстве одиночек, бешено гоняясь с утеса на утес, поднимаясь, спускаясь, нападая, убегая, падая после того, как получили пулю в сердце; многие из тяжелораненых скатывались по склонам к ногам солдат, которые добивали их прикладами своих ружей.
А иногда жагунсу совсем пропадали.
Снаряды «манлихеров» тщетно царапали жесткий скелет хребта. Однако самые быстрые отряды авангарда поднимались по ущельям, захватывая поле боя, пока враг снова внезапно не преграждал им путь или не врезался в них сбоку. Тогда некоторые останавливались. Какие-то отряды, охваченные страхом, отступали, не поощряемые струсившими офицерами, имена которых пощадили официальные документы, но не язвительные комментарии товарищей. Большинство шло вперед. Солдаты стреляли по фанатикам почти в упор, стремительно уменьшая их число и заставляя их бежать по холмам.
В конце концов, судя по всему, суровый главарь подготовил их к решающему бою врукопашную. Его внушительный профиль гориллы виднелся перед спешно собранной бандой. Удивительным героическим движением он бросился на артиллерию. Однако его наступление было прервано взрывом картечного снаряда, который разорвал в клочья его и тех, кто
