что произошла ошибка? – спросил кто-то. – Чудно что-то! Когда я спускался по проселку с холма, вон тот малый разговаривал с высланным на дорогу гонцом – я сам видел – значит, ему уже все было известно. – И говоривший указал нa Фестуса. Взоры присутствующих с возмущением обратились к нему, и всем стало ясно: Фестус знал, что тревога была ложной, и бессовестно подшутил над ними.
– Всыпать ему хорошенько, чтобы живого места не осталось! – закричали несколько человек, выхватывая сабли и приготовившись пустить их в ход плашмя.
И, повернув коней, они устремились за Деррименом, а за ними последовали и другие. Но, понимая, чем грозит это внезапное разоблачение, Фестус уже успел предусмотрительно отдалиться от своих товарищей, и теперь, дав шпоры коню, вихрем мчался обратно. Его трусливое бегство еще больше разгорячило преследователей, и, боязливо оглядываясь через плечо, он еще мили две видел позади себя разъяренные лица и обнаженные сабли. Однако понемногу он начал с удовлетворением замечать, что преследователи один за другим поворачивают обратно, и вскоре остался на дороге один на своем взмыленном коне.
Глава 27
Энн в опасности
Стоя посреди дороги, Фестус стал размышлять, как бы ему извлечь пользу из неудачи. Он мечтал торжественно вступить в город, принимая дань восхищения своей отвагой, но все рухнуло, и теперь он угрюмо прикидывал, нельзя ли использовать это вынужденное изгнание для того, чтобы раньше всех явиться в Оверкомб и покрасоваться там перед мисс Гарленд, пока весть о его обмане еще не долетела до деревушки. Решив попробовать, он повеселел и снова пришпорил коня.
Тем временем народное ополчение уже маршировало по дорогам, и Дерримен встретил на пути оверкомбскую роту, в рядах которой шагал и мельник Лавде плечом к плечу с другими почтенными жителями деревни и ее окрестностей, полностью экипированными ружьями, кремнями, кисетами с табаком, ремнями, мотыгами, обоймами, рожками с порохом, пулями и банками с ружейным маслом. Не видя смысла и дальше утаивать истину, Фестус в нескольких словах сообщил им, что произошла ошибка и непосредственная опасность никому не угрожает, и поскакал дальше.
Проехав еще милю, он встретил большой отряд вооруженных пиками людей, среди которых был Боб Лавде, и решил разузнать у него, где находится Энн. Внезапность встречи и необычность обстановки, не оставив Бобу времени на размышление, понудили его к откровенности, и он указал Фестусу, в каком направлении уехали женщины. Тогда Фестус сообщил всем, что слух о вторжении неприятеля не оправдался, и все, чрезвычайно обрадованные, повернули обратно и поспешили домой.
Боб некоторое время шагал рядом с ехавшим на лошади Деррименом. Он тотчас решил прежде всего разыскать женщин, чтобы как можно скорее принести им добрую весть и развеять их тревогу, но ни словом не обмолвился о своих намерениях Фестусу, а тот тоже не сказал Бобу, что задумал опередить всех, первым найти Энн и, воспользовавшись этим преимуществом, покрасоваться перед ней и расположить ее в свою пользу. Он еще не забыл купания, которое она ему устроила, и, затаив обиду, мечтал об отмщении, которое будет вдвойне сладостным.
Расставшись с Бобом, Фестус перевалил через холм и встретил по дороге отряд в шестьдесят волонтеров из Лонгпадла под командой капитана Кеннингема, роту из Кастербриджа численностью девяносто человек под командованием капитана Стрикленда, известную в те дни под названием «Большая рота», и другие отряды. Все шагали со встревоженными, суровыми лицами и были покрыты пылью с головы до пят. Сообщив волонтерам радостную весть и оставив их на дороге, Фестус поспешил дальше, в направлении в Кингсбери. Долгое время на дороге никого не было видно, пока наконец, проехав несколько миль, он не повстречал отбившегося от своего отряда капрала, который в ответ на его расспросы заявил, что никакой двуколки с женщинами ему на пути не попадалось. Решив, что он разминулся с ними, потому что ехал по большому тракту, Дерримен повернул назад, на проселок, которым женщины могли, по его мнению, воспользоваться, прельстившись его уединенностью, хотя дорога эта была прескверной и вела неизвестно куда. Он затрусил обратно к Оверкомбу и милях в пяти от деревушки получил наконец первое известие о странствующем экипаже с его драгоценными путешественницами, который, по-видимому, подобно Ковчегу, отплывшему из страны филистимлян и носимому по воле волн, двигался по воле запряженного в него животного, тащившего его, куда подскажет ему инстинкт. Какой-то землепашец, видевший еще на рассвете этих беспомощных созданий, медленно продвигавшихся в своем экипаже по глухому проселку, указал Фестусу, в каком направлении они скрылись.
Едва Фестус распрощался с этим вестником, как увидел Боба верхом на лошади мельника. Боб был несколько удивлен этой встречей, и Фестус почувствовал, что его грядущая слава находится под угрозой.
– Они поехали по этому проселку в ту сторону, – сказал он, указывая прямо противоположное направление. – А я тоже разыскиваю кое-кого из своих друзей.
Боб отправился в указанном ему неверном направлении, не усомнившись в правдивости слов Фестуса, поскольку тот ехал теперь обратно. Но как только Боб скрылся из виду, Фестус повернул коня и направился в ту сторону, где в последний раз видели Энн со спутницами.
Разыскиваемая двуколка проезжала здесь всего два часа назад. Служанка Молли правила лошадьми, возле нее сидела миссис Лавде, а на заднем сиденье – Энн. Продвигались вперед они медленно, отчасти из-за неопытности Молли, отчасти из-за крутой, вившейся с холма на холм дороги, которая к тому же была разбита и, по-видимому, никогда не ремонтировалась или, во всяком случае, крайне редко. Все были охвачены тревогой, и прелести ясного летнего утра пропадали для их невнимательных глаз. Женщины были так испуганы, что даже не пытались строить никаких предположений и сидели, погруженные каждая в свои думы, время от времени поглядывая на запад или останавливая лошадь, чтобы прислушаться к голосам, доносившимся с более людных проезжих дорог, по которым двигались другие беженцы. Во время одной из таких остановок, прислушиваясь и вглядываясь в даль, они увидели впереди какое-то мерцание и услышали стук множества копыт. Это в сторону королевского курорта шел большой отряд конницы – тот самый батальон драгун, который встретился Фестусу на его пути. Женщины тут же решили, что эти воины направляются прямо на поле боя, чтобы сразиться с врагом. Молли вносила некоторое разнообразие в монотонность путешествия, временами принимаясь рыдать от страха: она очень живо представляла себе Бонапарта – в точности таким, как на карикатурах. Миссис же Лавде старалась развеселить своих спутниц и поднять их дух, утверждая, что французы славятся своей галантностью и беззащитным женщинам
