Лавде имелись родственники. В поле ему повстречалась старуха Тимор, которая, уложив все свои пожитки в небольшую корзинку, спокойно направлялась в горы переждать, пока все уляжется.
– Ну как, бабуся, видела ты французов? – спросил ее Фестус.
– Нет, – ответила Тимор, поглядев на него сквозь очки в медной оправе, – Если б я увидела французов, мне бы уж не пришлось увидеть тебя!
– Тьфу! – плюнул с досады наш кавалерист и поехал дальше, но едва приблизился к старой дороге, которую ему надо было пересечь, физиономия у него вытянулась: на дороге раздавался топот копыт – там двигались войска, оказавшиеся при ближайшем рассмотрении драгунами.
Не желая попасться им на глаза, Фестус поспешил перескочить через ограду в поле, но так уж ему в этот день не везло, что и здесь он увидел пять-шесть всадников, да еще из одной с ним территориальной конницы, которые скакали по полю прямо на него. Драгуны промчались мимо, не заметив Фестуса, а он повернул снова на дорогу, но путь к Оверкомбу был теперь ему отрезан нагонявшими его всадниками, и он поскакал вперед, слыша за спиной приближающийся конский топот. Ограда кончилась, дорога лежала перед ним прямая как стрела. Он не мог повернуть обратно: непременно напоролся бы прямо на солдат, – и, чувствуя себя пойманным, словно угорь в водосточной трубе, неуклонно приближался к грозному побережью. Но надежда его не покинула. Впереди был перекресток, и у него еще оставалась возможность ускользнуть незамеченным, свернув на один из проселков. Подскакав к перекрестку, Фестус увидел, что не один здесь. Справа на дорогу с проселка выехал всадник и, натянув поводья, остановил коня. Это был офицер немецкого легиона. Увидав Фестуса, он помахал и Дерримен рукой, подъехал к офицеру и отдал честь.
– Это была ложная тревога, – сказал офицер.
Дерримен мгновенно опять почувствовал себя мужчиной.
Он уже был способен на любой подвиг. Офицер разъяснил ему, почему возникла тревога, и сказал, что поедет по дороге вдоль вересковой пустоши, чтобы повернуть обратно направлявшиеся туда войска, а Фестус тотчас предложил проделать то же самое на дороге в Кастербридж. Немец пересек старую дорогу и скоро скрылся из глаз за поворотом проселка, а Фестус повернул обратно, в ту сторону, откуда прискакал. Небольшой отряд территориальной конницы быстро приближался, и Фестус вскоре различил взволнованные голоса Стаба из Дудл-холла, Ноакса из Макл-Форда и других своих собутыльников, с которыми бражничал в доме дядюшки. Представлялся великолепный случай отличиться, и Фестус выхватил саблю из ножен. Когда всадники приблизились настолько, что могли уже его слышать, Дерримен, повернув коня в сторону Бедмута, закричал:
– Вперед, друзья, вперед! Я поджидаю вас. Вы не слишком-то спешили догнать меня, а ведь нам сегодня предстоят славные дела!
– Неплохо сказано, Дерримен, неплохо! – отозвался всадник, ехавший впереди. – Ты слышал какие-нибудь новости?
– Слышал только, что он уже здесь во главе своего десятитысячного войска, и мы сшибемся с ними грудь с грудью, как только соберемся вон там, в том городе.
– Черт побери! – пробормотал Ноакс, и нижняя челюсть у него слегка отвисла.
– Тот, кто дрогнет в такую минуту, не достоин носить мундир территориальной конницы, – воскликнул Фестус, гарцуя впереди и поблескивая на солнце обнаженной саблей. – Эй, Ноакс, стыдись, стыдись! Ты что-то побледнел, старина.
– Так и ты, может, побледнел бы, – сказал Ноакс, с завистью поглядывая на этого отчаянного смельчака, – будь у тебя жена и дети, которым без тебя придется худо.
– Я этих лягушатников-французов берусь уложить троих одним ударом! – возразил Фестус, продолжая размахивать саблей.
– Сабли у них так же остры, как твоя, и ты в этом скоро убедишься, – сказал другой кавалерист.
– Будь они даже трижды острее, – не унимался Фестус, – даже трижды три раза острее, я все равно берусь один уложить троих. А ты как себя чувствуешь, приятель? – он обратился к другому воителю. – Эх, старина Стаб! Не придется нам больше пить за здоровье наших дам в Оксуэлл-холле! Этим летом уж никак не придется. А ты что скажешь, Браунджон?
– Боюсь, что не придется, – мрачно подтвердил тот.
– Кончились наши веселые обеды в гостинице Стейси, над самой головой у короля с его свитой. Кто теперь без нас будет красть дверные молотки и отсылать их в пирогах в пекарню. Теперь вместо этого руби-коли день за днем, неделю за неделей!
– Да, видать, что так.
– И как бы мы ни сражались, нам все равно не покончить с этим проклятым тираном раньше осени, и не одна сотня бравых солдат сложит до тех пор голову, – заметил молодой кавалерист с приятным спокойным лицом, готовый, как видно, выполнить свой долг без лишних слов.
– Да, конец нашим состязаниям «кто кого пересмеет» – этим летом нам уж не пировать в замке «Май-Дун», – продолжал перечислять Фестус. – Не придется нам позабавиться и на Гринхиллской ярмарке, и никто уже не будет кукарекать в балаганах, пока балаганщик не лопнет со злости!
– Да, похоже, так.
– Ты что, чувствуешь себя немного не в своей тарелке, Ноакс? Крепись, старина! Ну, вперед! Почему мы тащимся еле-еле, словно женщины на ослах? Мы должны, считаю я, поспешить в Бедмут, присоединиться к остальным войскам и выступить в поход на запад по побережью. А если мы будем так плестись, нам раньше как к двенадцати часам не попасть в гущу сражения. Ну, друзья, пришпорим коней! Да, Локхем, в этом году нам уже не поплясать на зеленых лужайках при луне. А та девчонка, что растопила твое сердечко, – боже милостивый, каково-то ей придется во всей этой заварухе!
– Ладно, ладно, Дерримен, – запротестовал Локхем, – хватит, не желаю больше слушать. Я готов воевать не хуже всякого другого, однако…
– Когда начнется сражение и ты понюхаешь пороху, Дерримен, это, может, немного остудит твой пыл, – поддержал Локхема Ноакс, не переставая, однако, в душе восхищаться бесшабашной храбростью Фестуса.
– Раньше вы увидите меня вздетым на пику, – заявил Фестус. – Ну, давайте построимся – и вперед!
Видя, что Фестус намерен бешеным галопом нестись в Бедмут, остальные всадники не захотели от него отстать, и все что есть духу припустились к городу. Если бы у них было время спокойно поразмыслить, они могли бы, вероятно, заметить, что последние полчаса им не повстречалось на дороге ни единой тележки или повозки, которых вначале попадалось довольно много. И лишь добравшись до заставы, они узнали то, что давно было известно Фестусу. Выслушав сообщение о ложной тревоге, Фестус со вздохом вложил саблю в ножны, и небольшая кавалькада вскоре смешалась с остальными конниками, прискакавшими сюда раньше и шумно обсуждавшими причины и различные подробности ложной тревоги.
– Как, вы разве только сейчас узнали,
