актрисами.
Когда они удалились, Джон сказал:
– Я и в самом деле влюблен, Боб, но только не в Энн.
– Вот как! В кого же тогда? – обрадованно спросил моряк.
– В одну актрису, – ответил Джон, провожая взглядом удаляющиеся фигуры супругов Лавде. – Прелестная женщина, должен признаться. Но не будем больше говорить об этом… это меня смущает.
– В актрису? – Боб от удивления разинул рот.
– Но, прошу тебя, никому ни слова! – настойчиво проговорил трубач. – Я не хочу, чтобы об этом знали.
– Нет-нет, конечно, не скажу… А ты не откроешь мне, как ее зовут?
– Нет, Боб, пока нет. Я еще не могу тебе этого сказать. – И на сей раз Джон не погрешил против истины, ибо не знал имени ни одной актрисы на свете.
Когда Джон ушел, Боб, чрезвычайно взволнованный, поспешил к Энн, которую нашел на вершине одного из ближайших холмов, где дневной свет уже таял тоже, сменяясь мраком.
– Вы не слишком спешили сюда, сударь, – сказала она тоном шутливого укора.
– Да, я задержался, сокровище мое, и вы будете очень обрадованы, узнав, по какой причине. Я проник в эту тайну: узнал, почему он такой странный, и все такое прочее…
Энн, казалось, была ошеломлена.
– Он влюблен по самые мачты! И мы должны помочь ему, не то он впадет в меланхолию и может совсем свихнуться.
– Мы должны ему помочь? – растерянно повторила Энн.
– Он потерял голову из-за одной бедмутской актрисы, а она, как видно, пренебрегает им.
– О, как я рада! – воскликнула Энн.
– Вы рады, что ему так не повезло?
– Нет, я рада, что он так благоразумен. Сколько времени прошло со дня ложной тревоги?
– Полтора месяца, моя прелесть. А почему вы спрашиваете?
– Скажите, Боб: это достаточный срок для мужчины, чтобы все позабыть?
Энн все еще находилась под впечатлением того, что поцелуй Джона отнюдь ей не пригрезился.
– Как сказать: некоторые мужчины, пожалуй, могут, – рассудительно ответил Боб. – Я бы не смог. Джон, возможно, может. Я бы не смог забыть вас, даже если бы прошло в сто раз больше времени. Вы знаете, Энн, я уж было подумал, что мой брат влюблен в вас. У меня просто камень с души свалился, когда он сказал, что совсем о вас не думает.
– Он так сказал?
– Да. И заверил меня, что его сердце безраздельно принадлежит одной хорошенькой актрисе – только ей и никому больше.
– Как бы мне хотелось на нее поглядеть!
– Да, и мне тоже.
– Пожалуй, было бы лучше, если бы он полюбил кого-нибудь из наших деревенских девушек: тут нам по крайней мере все известно – в какой семье они росли, и все прочее. Но раз уж он сделал выбор, надеюсь, что все придет к благополучному концу. Как быстро это произошло! Право же, мне очень хотелось бы на нее поглядеть.
– Но я даже не знаю, как ее зовут. Джон ужасно скрытен, не желает ничего про нее рассказывать.
– Давайте пригласим его пойти с нами в театр! А там будем наблюдать за ним, и, верно, легко догадаемся, в какую из актрис он влюблен. Потом мы все про нее разузнаем, и если это хорошая девушка, пригласим ее в гости и таким образом поможем Джону. Он был очень весел последнее время – видимо, надеялся на взаимность, – но порой веселость сменялась унынием, а это значит, что на его пути возникали трудности.
Боб нашел эту затею превосходной и решил осуществить ее без промедления. Энн сгорала от любопытства: в самом ли деле у Джона появилась новая привязанность. Вся эта история очень ее удивила.
Конечно, это возможно – ведь уже шесть недель минуло с тех пор, как Джон один-единственный раз показал, что его былое увлечение ею еще живо, и мало ли что может за такой срок произойти с сердцем солдата, который на то и солдат, чтобы, кочуя с места на место, оставлять позади себя обманутых девушек.
С того вечера Джон почти месяц не наведывался на мельницу, и это лишний раз убедило Боба в том, что сердечные привязанности брата не сосредоточены исключительно на обитателях отчего дома. Когда же Джон наконец появился снова и услышал предложение посетить театр, то, вопреки ожиданиям Энн, нимало не был смущен.
– Конечно, Боб, я совсем не прочь пойти в театр, – с жаром сказал он. – А кто еще пойдет?
– Еще Энн, – ответил Боб, и только тут трубач заметил, что все словно чего-то от него ждут.
Он встал и, отведя брата в сторонку, сказал с некоторым замешательством:
– Отлично, значит, пойдем вместе. Поскольку я знаком с одной из… Ну, словом, я могу провести вас бесплатно. Короче, предоставь это мне: я все устрою.
– Ну конечно. Я даже удивлялся, почему ты сам не предложил нам этого раньше, Джон, чтобы мы могли на нее поглядеть.
– Да, я должен был бы это сделать. Но я устрою вас на королевский спектакль. Только уж ты не заставляй меня показывать вам ее, Боб. По некоторым причинам мне бы этого пока не хотелось.
– Нам хватит и собственной смекалки, – заверил его брат.
Когда доблестный трубач ушел, Энн заметила:
– Как он переменился, Боб. Я наблюдала за ним. Он не выказал ни малейшего волнения, когда вы внезапно заговорили о том, что должно было затронуть самые чувствительные струны его сердца.
– Да, верно, у него дело не пеленгуется, – согласился моряк.
Глава 30
На спектакле в честь короля
Дня через три Боб и Энн получили послание, содержавшее приглашение посетить вечернее представление в театре и просьбу одеться понаряднее, дабы сделать честь отведенным им хорошим местам. Днем они пустились в путь. Боб надел новый, с иголочки, костюм, недавно приобретенный с единственной целью – не посрамить Энн, когда они будут появляться на людях вместе. В этом франтовском, сшитом по последним модным картинкам одеянии Боб выглядел именно так, как того требовала тогдашняя мода от галантного кавалера в наиболее знойные дни лета: на нем были панталоны и сапоги самоновейшего фасона и два пестрых жилета с пуговицами – каждая величиной с небольшое круглое зеркальце для бритья; десятки ярдов муслина, многократно обмотанного вокруг шеи, надежно укрывали всю нижнюю часть лица. Несуразные в своей крайности требования, предъявляемые модой к дамским туалетам, которые должны были шиться из кисеи даже в январскую стужу, вполне уравновешивались в те годы требованиями, предъявляемыми мужчинам, которые в августовскую жару обязаны были надевать на себя столько всего, что начинали плавиться как воск. Никто бы не поверил, глядя сейчас на Боба, что
