черными беззвездными ночами его носило по волнам Атлантики или что тысячи премудростей в обращении с канатами и марлинями были ему известны не хуже, чем народные обороты родного языка.
Да, это уж был праздник так праздник! Энн надела свою знаменитую небесно-голубую накидку, шляпку из итальянской соломки и муслиновое платье с талией под мышками; платье было обшито настоящим хонитонгским кружевом, купленным у женщины, которая прибыла со своим товаром прямо оттуда в Оверкомб и бродила в его окрестностях с полной корзинкой своих рукоделий и подушкой, на которой работала, сидя у дороги.
Джон встретил Энн и Боба возле харчевни при въезде в город; там они оставили свой экипаж и направились дальше пешком. По дороге драгун рассказал им, что в Бедмуте никогда еще не было такого стечения народа, что сюда уже съехался весь двор, и принц Уэльский, и вообще вся знать, и теперь даже все чердаки нарасхват. Сейчас король отправился прогуляться на своей яхте, и они поспеют как раз вовремя, чтобы посмотреть, как он будет сходить на берег.
Послышались звуки флейт и барабанов, и еще через минуту они увидели огненно-рыжую шевелюру сержанта Станнера, маршировавшего с каменным лицом и остановившимся взглядом впереди отряда своих волонтеров. Сержант держал саблю наголо, а на нее с промежутками в два-три дюйма были насажены шелестящие фунтовые банкноты в виде напоминания о щедрой премии, ожидавшей добровольцев. Увидав наших друзей, он приветствовал их сдержанным кивком и проследовал дальше. Затем они поравнялись с тележкой, на которой из веток и цветов было сооружено нечто вроде беседки, почти скрывавшей от глаз тех, кто находился внутри.
– Пришли поглядеть на короля? Да здравствует король, гип-гип ура! – раздался голос из беседки, и, обернувшись, они разглядели сквозь листву сначала нос, а затем и всю физиономию Крипплстроу. В тележке ехала деррименовская челядь.
– А ваш хозяин тоже здесь? – спросил Джон.
– Нет, господин старший трубач. А вот молодой хозяин приедет в девять часов забрать нас домой, на случай если мы напьемся, чтоб не сбились с дороги.
– Вот оно что! А где он сейчас?
– Не все ли вам равно! – нетерпеливо сказала Энн, и трубач послушно двинулся за ней дальше.
Когда они добрались до пристани, было уже шесть часов, и королевская яхта приближалась к берегу, о чем из гавани возвестил салют корабельных пушек. Король со шляпой в руке сошел на берег и, отвечая на приветствия нарядной толпы, принялся раскланиваться по старинному обычаю на все стороны, не делая различия ни для кого. Пока кричали «ура!» и махали носовыми платками, Энн стояла между братьями, которые, сцепив за спиной девушки руки, заботливо охраняли ее, словно она была хрупкой фарфоровой статуэткой и могла разбиться от малейшего толчка. Вскоре король проследовал мимо них, ему салютовала стража, и присоединился к королеве и принцессам, ожидавшим его в Глостерском замке – непритязательном здании из красного кирпича, в котором скромно проживала королевская фамилия.
В театр идти было еще рано, и наши друзья стали прогуливаться по бархатистому песку пляжа, прислушиваясь к песням матросов, один из которых тут же на месте складывал подходящие случаю стихи:
В Портленд-Род король ступил на борт, ступил на борт,
В Портленд-Род король ступил на борт,
И подняли мы якорь в Портленд-Род!
Поглядев немного на поединки фехтовальщиков, происходившие на площади и завершившиеся тем, что сумма в пять гиней была вручена застенчивого вида господину, продырявившему наибольшее число противников, Энн в сопровождении братьев пошла обратно к Глостерскому замку. Тем временем снова появился король вместе с остальными членами королевской фамилии, все сели в экипаж, и белые ганноверские рысаки, хорошо уже известные теперь каждому, направили свой неспешный бег к театру.
Войдя в театр и увидав, какие отличные места достал им Джон, Энн и Боб решили, что они получены бесплатно, благодаря знакомству с избранницей его сердца, на самом же деле Джон, как и все прочие посетители театра, уплатил за эти места всю положенную сумму сполна, причем, поскольку на спектакле должен был присутствовать король, добыть места даже за деньги было не так-то легко. Усадив Энн и брата, Джон отошел к своему месту в глубине партера, откуда можно было разглядеть, да и то с трудом, лишь часть сцены.
– Нам будет превосходно все видно, – заметил Боб светским тоном, захватив изысканно небольшую понюшку табака и извлекая из кармана роскошный носовой платок, привезенный с Востока специально для таких торжественных случаев. – Но боюсь, что бедняга Джон не увидит решительно ничего.
– Зато мы будем видеть его, – возразила Энн, – и по выражению его лица поймем, какая из этих актрис так его очаровала. Поглядите, свет от той свечи в углу падает прямо ему на щеку.
Тут король появился в своем кресле под шелковым малиновым балдахином с золотой бахромой. По обе стороны от него около двадцати мест занимала королевская семья и свита, а за их спинами виднелась толпа напудренных и разряженных в пух и прах щеголей и щеголих, заполнявшая всю середину небольшого помещения. Впрочем, король в последние годы так часто удостаивал своим вниманием местную сцену, что давка была не слишком велика.
Поднялся занавес, и представление началось. В тот вечер давали одну из комедий Кольмана, которые в то время очень вошли в моду, и в главной роли выступал мистер Баннистер. Энн одним глазом смотрела на сцепу, а другим – на ветреного Джона, который так быстро перенес свои привязанности на другую; руку ее украдкой сжимал Боб, но она делала вид, что ей об этом неизвестно. Долго ждать ей не пришлось. Когда одна из второстепенных актрис появилась на сцене, трубач-драгун в своем углу не только не остался нечувствителен к ее появлению, но вздрогнул всем телом и уставился на сцену, разинув рот.
– Вот это, верно, она! – шепнула Энн Бобу. – Посмотрите, как он встрепенулся!
Энн повернулась к Бобу, почувствовала, как его рука судорожно сжала ее руку, и увидела, что он тоже в каком-то оцепенении уставился на появившуюся на сцене актрису.
– Что с вами?
Энн переводила взгляд с одного брата на другого и ни разу не взглянула на сцену. Но тут актриса заговорила, и Энн, услыхав ее голос, получила ответ на свой вопрос. Она узнала знакомые интонации мисс Матильды Джонсон.
Одна и та же мысль одновременно осенила и Энн и Боба, но Боб первый высказал ее вслух:
– Неужто… неужто он все-таки влюблен в нее?
– Это чудовищно, если так! – пробормотала Энн.
А незадачливый Джон был, как легко
