А кто вы такой? – спросила она.
– Разве вы не помните меня, сударыня? Как-то раз в начале лета мы повстречались с вами на дороге в Оверкомб.
Приглядевшись внимательнее, Матильда узнала Дерримена, одетого на сей раз в штатский костюм. А он продолжил:
– Я вас знаю – вы из здешней труппы. Могу ли я поинтересоваться, почему вы сказали, да еще таким странным тоном, что обожаете эту парочку?
– Странным тоном?
– Ну да. Так, словно вы их ненавидите.
– Не скрою, что у меня есть довольно основательные причины ненавидеть их. И у вас как будто тоже?
– Этот малый, – свирепо сказал Фестус, – явился ко мне однажды вечером объясняться по поводу этой дамы. Не успел я сообразить, что к чему, как он оскорбил меня, и не успел я схватиться с ним и задать ему трепку, как он удрал. А эта женщина надувает меня на каждом шагу. Я хочу их разлучить.
– Так за чем дело стало? У вас есть прекрасная возможность. Вон видите, там гуляет солдат? Он из морской пехоты. Каждый вечер он появляется в нашем театре на балконе. Он ведет дела с отрядом вербовщиков, который только что сошел на берег с фрегата, стоявшего на рейде в Портленде. Эти ребята частенько приезжают сюда вербовать матросов.
– Да, наши лодочники очень их боятся.
– Так ведь стоит только сказать им, что Роберт Лавде моряк, и в тот же вечер его уберут отсюда с глаз долой.
– Сказано – сделано! – заявил Фестус. – Разрешите предложить вам руку, и вперед! Они направились к сходням.
– Хороша сегодня ночка, сержант?
– Да, сударь.
– Вербуешь людишек, как я понимаю?
– Об этом не полагается говорить. Мы не принимаемся за работу раньше половины одиннадцатого.
– Жаль, что ты сейчас еще не при исполнении своих обязанностей. Я бы мог указать тебе превосходную дичь.
– Верно, эту теплую компанию, что собирается в «Старом местечке» на Ков-Роу? Я уже слыхал о них.
– Нет, не то. Поди-ка сюда. – Фестус, с мисс Джонсон под руку, поманил сержанта за собой и быстро зашагал по эспланаде. Когда они дошли до угла, впереди еще была видна неторопливо прогуливающаяся парочка. – Вот кто вам нужен.
– Как, этот щеголь в панталонах и полусапожках? Он смахивает на эсквайра.
– Год назад он был помощником капитана на «Черной чайке», но у его отца есть денежки, и он держит сыночка дома.
– Черт побери, теперь я и сам вижу, что походкой он смахивает на моряка. А как зовут этого красавчика?
– Не говорите ему! – внезапно шепнула Матильда, судорожно вцепившись в руку Фестуса.
Но она опоздала.
– Это Роберт Лавде, сын мельника из Оверкомба, – выпалил Фестус. – И вы найдете не одного такого молодчика в тех краях.
Сержант сказал, что эти сведения ему пригодятся, и они расстались.
– Ах, зачем вы ему сказали! – захныкала Матильда. – Это же не он, это она во всем виновата!
– Ну, будь я проклят! Что говорит эта актерка! Да не вы ли сами, слабодушное создание, хотели этого не меньше меня? Ну-ка признайтесь, разве не подло он поступил с вами?
Матильда, опять почувствовав себя задетой за живое, возразила:
– Мне просто не везло тогда, иначе я бы на него и не посмотрела!
– Ну так и пусть все идет своим чередом.
Глава 31
Ночные посетители
Мисс Гарленд и Боб Лавде не спеша направились к харчевне и велели запрягать двуколку. Ожидая, пока конюх подаст экипаж, они мирно беседовали с хозяином харчевни, который хорошо знал Боба и всю его семью.
– Это ты вырядился, чтобы отвести глаза вербовщикам с «Черного бриллианта»? – спросил хозяин, окидывая туалет Боба восторженным взглядом.
– С «Черного бриллианта»? – повторил Боб, а Энн сразу побледнела.
– Фрегат появился на горизонте, едва стемнело, а часов в девять вечера к пирсу причалила шлюпка с добрым десятком солдат морской пехоты – все в темных плащах.
Боб задумался, потом сказал:
– Значит, сегодня ночью пойдет вербовка, это как пить дать.
– Они вас не узнают, Боб? – встревоженно спросила Энн.
– Да разве им придет в голову, что он моряк! – рассмеялся хозяин харчевни, снова оглядывая Боба с головы до пят. – А все ж таки на вашем месте, мистер Лавде, я бы сейчас тихо-спокойно поехал прямо домой, а завтра и носа не высунул бы с мельницы.
Они тронулись в путь. Когда выехали за околицу, Энн задумчиво посмотрела в сторону Портленда. Его темная масса, подобно гигантскому киту, поднималась из моря, а на фоне ее мерцали огоньки стоявших на рейде судов.
– У вас теперь свое самостоятельное дело, вы компаньон отца. Они не могут вас завербовать, верно? – спросила Энн.
– Ну, если захотят, так могут, любовь моя. Я ведь не раз говорил, что мне следовало бы явиться самому.
– Забыв при этом обо мне?
– Вот это-то и удерживает меня дома. Если только смогу, я вас не покину.
– Одним моряком больше, одним меньше – какое это может иметь значение для целой страны! Но если вам самому этого хочется, тогда уж лучше отправляйтесь и выбросьте нас всех из головы!
Боб положил конец ее тираде, прибегнув для этого к тому нежному способу, которым пользовались влюбленные всех стран во все века. Энн больше не поминала о «Черном бриллианте», но всякий раз, когда они поднимались на холм, оборачивалась взглянуть на огни Портлендского рейда и темный морской простор.
Хоть капитан Боб и заявил, что не желает уходить в море и нипочем не оставит Энн, если только это будет хоть в какой-то мере зависеть от него, однако тут необходимо сделать некоторую оговорку. Конечно, Энн была прелестна и ее любовь могла приковать его к любому месту – это было, несомненно, так, – ну а вот работа на мельнице начинала порядком ему надоедать. Стоя возле громыхающих жерновов, облаченный в свою новую рабочую куртку, которая была не особенно ему к лицу, он теперь не раз с тоской вспоминал свою старую куртку и синюю морскую пучину. Отец сильно бы огорчился, если заметил бы в нем эту перемену, а Бобу очень не хотелось его печалить, и все же он, быть может, пошел бы и на это, однако существовало и другое к тому препятствие: Боб знал, что его брак с Энн – а он надеялся жениться на ней в будущем году, – целиком зависит от его приверженности отцовскому ремеслу. Даже если бы Бобу удалось уломать отца, миссис Лавде никогда не доверила бы судьбу своей дочери человеку, который десять месяцев в году проводит вдали от дома.
С другой
