что на фоне его стремительного движения все маленькие бриги и двухмачтовые судна казались стоящими на месте. На это ослепительное видение и была направлена подзорная труба старого моряка.
– Расскажите, что вы там видите, моряк, – попросила Энн.
– Почти ничего, – ответил тот. – Зрение мое так ослабло за последние годы, что все для меня сливается в серый ноябрьский туман. И все-таки сегодня я не могу не смотреть: это же «Виктория».
– Почему? – быстро спросила Энн.
– Там, на борту этого корабля, – мой сын. Их там всего трое из нашего края: капитан, мой сын Нед и молодой Лавде из Оверкомба – этот только недавно поступил на корабль.
– Хотите, я посмотрю вместо вас? – после некоторого колебания предложила Энн.
– Пожалуйста, барышня, будьте столь добры.
Энн взяла подзорную трубу, а старик поддержал ее за локоть.
– Это большой корабль, – сказала Энн. – Я вижу три мачты и три ряда пушек по борту. Все паруса подняты.
– Примерно так мне и казалось.
– Впереди я вижу маленький флаг – над бушпритом.
– Это гюйс.
– И еще большой флаг развевается над кормой.
– Кормовой флаг.
– И белый флаг на фок-мачте.
– Это адмиральский флаг, флаг лорда Нельсона. А что там на носу, милочка, какое украшение?
– С этой стороны видна фигура матроса, который держит в руках герб.
Старый моряк удовлетворенно кивнул.
– А с другой стороны там должен быть солдат морской пехоты.
– Корабль как-то странно кружит на одном месте, и кажется, что он весь трепещет, словно лист на ветру, а паруса обвисли, как щеки у старика.
– Он поворачивает, чтобы пойти левым галсом. Я и не глядя вижу, что он делает. Ветер сейчас юго-западный, то есть для него противный, и он меняет галс, хочет избежать прилива, но как только начнется отлив, вы увидите, что он тотчас же поднимет паруса и пойдет на запад. На капитана Гарди можно положиться – он из здешнего края и море у этих берегов знает как свои пять пальцев.
– А вот сейчас виден другой борт корабля. С той стороны герб держал матрос, а с этой – солдат. Это «Виктория»? Вы уверены?
– Она самая.
Появился еще один корабль – фрегат «Эуриалус», шел он в том же направлении. Энн присела на камень и, не отрывая глаз от кораблей, попросила:
– Расскажите мне еще что-нибудь про этот корабль, про «Викторию».
– Это лучший парусник нашего военного флота, и на борту у него сто пушек. Самые тяжелые установлены на нижней палубе, те, что полегче, – на средней, и самые легкие орудия – на верхней, или главной, палубе. Мой сын Нед невысок ростом, и поэтому его место на нижней палубе – на этом корабле всех таких, как он, ставят вниз.
Боб тоже был не слишком высок, но все же едва ли мог быть отобран для нижней палубы за малый рост. Энн он рисовался стоящим на верхней палубе в темно-синей куртке и белоснежных брюках; взгляд его, быть может, был прикован к берегу – к тому кусочку земли, где находилась сейчас она.
Огромный корабль со своим многочисленным населением – моряками в темно-синих куртках, солдатами морской пехоты, офицерами, капитаном и адмиралом, которому не суждено было вернуться на родину, – бесшумно, словно призрак, пересек меридиан Портленда. Он был похож на большую белую летучую мышь, но временами превращался в серую. Наблюдая за ним, Энн заметила, что он уже миновал точку, в которой находился ближе всего от берега. Он все сокращался в ширину, как бы сплющивался, пока не принял форму вертикально поставленного яйца. Тут Энн заметила, что на корабле что-то засверкало, подошла к старому моряку, стоявшему в некотором отдалении, и еще раз посмотрела в трубу. В лучах солнца сверкали стекла кормовой надстройки. Энн сообщила об этом старому моряку.
– Значит, мы с вами сейчас видим то, что только раз удалось увидеть неприятелю. Это случилось в семьдесят девятом, когда с этого корабля заметили французский и испанский флот у берегов Сицилии, и он впервые повернул назад, не решившись пристать. Это отважное судно, и люди на нем отважные!
Глубокий вздох вырвался из нежной груди Энн, но она не произнесла ни слова и снова погрузилась в созерцание.
Корабль быстро скрывался из глаз. Вот уже и корпус его исчез за горизонтом. И казалось, что он не просто удаляется, а навсегда, безвозвратно погружается в морскую пучину. Энн почувствовала, что больше не в состоянии разделять общество моряка, и отошла на несколько шагов в сторону – за выступ скалы. Корабль был теперь повернут к ней точно кормой, уже лег на курс и сократился в ширину до размеров птичьего перышка.
Энн снова присела на камень и машинально достала несколько сухих галет, которые захватила с собой, зная, что ей, быть может, придется ждать долго, но есть она не могла: страшное напряжение сковало ее так, что кусок не шел в горло, она словно окаменела, и только взгляд, словно стрелка компаса, влекущаяся к своему магниту, продолжал неотрывно следовать за исчезающим судном.
Вот уже нижние прямые паруса погрузились в море, вот за ними последовали марсели, а затем и брамсели. Корабль был теперь как мушиное крылышко на паутине и продолжал уменьшаться. Энн казалось, что этого нельзя вынести, но все же она заставила себя смотреть до конца. Адмиральский флаг скрылся за горизонтом, а через минуту – и верхушка самой высокой мачты. Корабль исчез, а Энн все еще не могла оторвать глаз от пустынного и величественного горизонта, и губы ее тихонько шептали:
– «Помилуй тех, кто на кораблях выходит в море, кто трудится среди волн морских…»
– «Им открываются дела Господни и чудеса Господни на дне морском», – как эхо отозвался голос у нее за спиной.
Быстро обернувшись, она увидела позади себя человека в военной форме и встретила печальный взгляд Джона Лавде.
– Именно эти слова промелькнули сейчас у меня в голове, – сказала Энн, стараясь казаться спокойной.
– Вы произнесли их, – мягко сказал он.
– Неужели?.. А я и не заметила… Как вы сюда попали? – помолчав, спросила она.
– Я уже давно стою у вас за спиной, но вы ни разу не обернулись.
– Я была слишком поглощена… – пробормотала она негромко.
– Да… Я тоже пришел сюда, чтобы попрощаться с ним. Сегодня утром я узнал, что лорд Нельсон на корабле, и сразу понял, что теперь они поднимут паруса без промедления. «Виктория» и «Эуриалус» должны присоединиться к остальному флоту в Плимуте. Народу собралось видимо-невидимо – всем хотелось проводить адмирала, и все приветствовали его и корабль. Говорят, он взял с собой
