продолжил Боб, – и не жалейте о том, что так получилось. И ты, отец, прошу, не гневайся на меня за то, что покидаю тебя и мельницу. Это мой долг. Вот уже три года, как мы и вся страна живем под страхом вторжения неприятеля; торговля затруднена, бедняки голодают, многие богатые люди становятся бедняками. Должно наступить избавление, и оно придет с моря. Я виделся с капитаном Гарди, и он берет меня на свой корабль.
– Капитан Гарди?
– Да. Я был у него в Постхеме: он остановился там у своих сестер, – прошелся пешком туда и обратно, и очень рад, что пошел. Я, можно сказать, и не надеялся, что он станет разговаривать со мной, однако он меня принял. И, между прочим, он помнит тебя, отец.
Тут Боб принялся рассказывать все по порядку и очень красочно описал свою беседу с капитаном; все слушали его, затаив дыхание.
– Что ж, если так надо, значит, так тому и быть, – с глубоким вздохом сказал мельник. – Только нелегко мне это: два сына у меня, а нет того, чтобы хоть один остался со мной чтобы помочь на старости лет, не кому.
– Не расстраивайся и не терзай себя понапрасну, – сказала миссис Лавде, стараясь его утешить. – Твои сыновья лишь орудие в руках Провидения, которое избрало их, чтобы покарать корсиканского людоеда и выполнить долг перед отчизной в эту тяжелую годину.
– Именно так, как вы изволили сказать, миссис Лавде, – заметил Боб.
– И он скоро вернется домой, – заверила дочь миссис Лавде. – И расскажет нам все, что ему довелось повидать, и как он помогал смести с лица земли эту чуму – Бонапарта, и как покрыл себя славой.
– Когда же ты отправляешься, сын? – спросил Лавде-старший.
– Завтра, если удастся. По дороге загляну в казармы к Джону, попрощаться, а когда доберусь до Портсмута…
Бурные рыдания, вырвавшиеся из груди Энн, заглушили его слова. Девушка до этой минуты сидела с виду совершенно спокойно, не отнимая своей руки у Боба. Миссис Лавде вскочила и бросилась к ней, но прежде чем успела вымолвить хоть слово, Энн овладела собой почти столь же мгновенно, как и поддалась горю, и сказала:
– Я совсем не против отъезда Боба: это его долг. Не думайте, Боб, что я хочу вас удержать!
И с этими словами она покинула гостиную и направилась в примыкающую к ней маленькую комнату, где они с матерью обычно занимались рукоделием. Через несколько минут Боб последовал за ней. Вернулся он очень взволнованный и печальный. Все поняли, что прощание было крайне мучительным для обоих.
– Она ушла к себе и больше не выйдет к нам сегодня, – сказал Боб.
– Но вы еще увидетесь с ней завтра до отъезда? – спросила миссис Лавде.
– Быть может. А быть может, и нет, – ответил Боб. – Отец, я прошу тебя и вас, миссис Лавде, ложитесь спать. А мне еще придется повозиться немного, собрать свои пожитки… Если услышите шум, не тревожьтесь: знайте, что это я.
Оставшись один, Боб сразу оживился и быстро, деловито произвел ревизию своего гардероба и прочих вещей. Когда его сундучок был упакован, все вещи, которые он решил оставить дома, уложены в комод, а все ненужное уничтожено, шел уже третий час ночи. Покончив с этим, Боб отправился спать и поднялся к себе так тихо, что только одна-единственная расшатанная ступенька скрипнула у него под ногой. В ту минуту, когда он проходил мимо спальни Энн, миссис Лавде, склонившись над дочерью, лежавшей в постели, спрашивала:
– Разве ты не увидишься с ним утром?
– Нет-нет! – отвечала Энн. – Лучше мне не видеть его больше! Я сказала ему, что, быть может, мы еще увидимся, но я не увижу его, не могу!
Утром, когда все поднялись, Боба уже и след простыл. Исчезать подобным образом было в его натуре: он избегал чувствительных сцен при расставании. Когда на мельнице сели за невеселый завтрак, Боб был уже в лодке бедмутского перевозчика, который доставил его к стоявшему на рейде сторожевому судну. Боб ухватился за трап, поднялся на борт и исчез. В тот же день корабль снялся с якоря, поставил бом-брамсель и взял курс на Портсмут. На борту его находилось пятьсот матросов: кто-то попал сюда по вербовке, кто-то добровольно; среди последних был и Роберт Лавде.
Глава 34
Точка в океане
Прощаясь с Джоном, который проводил его до пристани, Боб сказал:
– Слушай, брат, это мое последнее слово: я отказываюсь от нее. Я нарочно решил уйти в море и не возвращаться как можно дольше. Если за это время она даст хоть самый слабый крен в твою сторону, смотри не упусти ее. Ты имеешь на нее больше прав. Ты выбрал ее еще в то время, когда мои мысли были направлены совсем в другую сторону, ты больше достоин ее. Насколько мне известно, ты не бросил ни одной женщины, а я бросал их дюжинами. Значит, бери Энн, если ее прибьет к твоему причалу, и да благословит вас обоих Бог!
И еще один человек, кроме Джона, видел, как уплыл Боб. Фестус Дерримен стоял на пристани немного поодаль и не пытался скрыть свою радость. Джон посмотрел на него с открытым презрением: ведь затрещины, полученные Деррименом в харчевне, отнюдь не пробудили в этом кавалере стремления отомстить за свою поруганную честь. О том же, что Фестус по ошибке направил свою злобу на Боба и сквитался с ним на свой, не слишком благородный манер, было трубачу, конечно, неведомо. Видя, что Фестус даже теперь не выказывает намерения приблизиться к нему, Джон пошел своим путем, размышляя, как бы сохранить нерушимой взаимную любовь Энн и брата.
На другой день он отправился на мельницу и очень удивился, заметив, как все ему обрадовались. С той минуты, когда Боб исчез где-то в необъятных морских просторах, для Энн, казалось, тоже не стало больше места на суше: здесь пребывала лишь ее телесная оболочка, а душа упорхнула далеко. О море, только о море и обо всем, что с ним связано, были ее думы днем и сновидения ночью. Все тридцать два ветра всегда стояли у нее перед глазами; она отмечала про себя каждый налетевший с моря шквал, возвещавший наступление осени, и со скрупулезной точностью изучила местоположение Портсмута, Бреста, Ферроля, Кадиса и других портов. Прежние привычные молитвы, которые она читала, отходя ко сну, были теперь, хотя и не без смущения и колебания, заменены другими – теми, что по уставу читаются на кораблях, находящихся в плавании.
