class="p1">– А! Я помню вашего отца, Лавде, – отозвался доблестный капитан. – Прекрасно! Так что же хотите вы мне сообщить? – Заметив, что Боб пребывает в затруднении, не зная, как начать, капитан продолжил, небрежно облокотившись о камин: – Как поживает ваш отец, здоров ли? Давненько мы с ним не видались.
– Отец здоров, благодарю вас.
– У вас, помнится, был брат в армии? Кажется, его зовут Джон? Отличный малый, как я припоминаю.
– Да, он и сейчас в армии.
– А вы служите в торговом флоте?
– Я был первым помощником капитана на бриге «Черная чайка».
– Как случилось, что вы сейчас не на борту военного корабля?
– Ах, сударь, за этим-то я к вам и пришел, – сказал Боб, собравшись наконец с духом. – Мне бы давно надо там быть, а я вот задержался по милости женского пола. Сидел дома и все откладывал и откладывал из-за одной молодой особы… я хотел сказать, молодой леди, потому что она, видите ли, принадлежит к более избранному обществу, нежели я. Ее отец был художником-пейзажистом… Может, вы о нем слышали, сударь? Некто Гарленд.
– Вон тот пейзаж – там изображена наша деревня – написан им, – сказал капитан Гарди, бросив взгляд на небольшое темное полотно в углу комнаты.
Боб посмотрел туда же и продолжил, обращаясь уже как бы к картине:
– Так вот: видите ли, сударь, я, в конце концов, понял, что… Словом, вербовщики приходили за мной недели две назад, но им не удалось забрать меня. Я не хочу попасть на корабль таким путем.
– Да, сейчас вербуют сурово. Конечно, это неприятная необходимость, но ничего не поделаешь.
– А потом, сударь, кое-что произошло, и я пожалел, что вербовщики меня не нашли, и вот пришел сегодня к вам просить, чтобы вы взяли меня на свой корабль «Виктория».
Капитан решительно потряс головой и сказал:
– Я рад, что вы хотите вернуться на флот, Лавде. Бывалые моряки нам крайне нужны. Но выбор корабля не может быть предоставлен вам.
– Вот как? Ну что ж, тогда я должен попытать счастья в другом месте, – сказал Боб, и лицо его гораздо полнее выразило разочарование, чем слова. – Конечно, мне очень хотелось служить под вашим командованием, капитан Гарди, ведь вы знали моего отца и всю нашу семью, и оба мы родом из здешних краев.
Слова Боба заставили капитана отнестись к его просьбе более внимательно.
– В деле вы хороший моряк? – спросил он раздумчиво.
– Да, сударь, по-моему, так.
– Проворный? Любите лазать по реям?
– Насчет последнего не скажу. Но, мне кажется, я достаточно проворен. Могу пройтись по нок-pee, если потребуется, перебраться с мачты на мачту по снастям и вообще могу проделать все не хуже других матросов, которые почитают себя проворными.
Капитан задал ему несколько вопросов по мореходству, на которые Боб, будучи, на его счастье, неплохо знаком с прямым парусным вооружением судов, ответил вполне сносно.
– Ну а уж если потребуется взять рифы на марселе, – добавил Боб, – не скажу, что возьму их с быстротой молнии, но, во всяком, случае, справлюсь с этим так, что они выдержат любой шторм. Наша «Черная чайка» довольно-таки поворотливая посудина, и когда мы, под всеми парусами, шли домой в конвое из Лиссабона, так не отставали от фрегата, который шел впереди под ветром. У нас на борту было достаточно матросов, чтобы брать рифы на марселе на манер военных кораблей, а ведь это редкость в наши дни, теперь ведь в торговом флоте бывалых моряков можно по пальцам перечесть. И еще я слышал, что моряки с кораблей с прямым парусным вооружением лучше других подходят для военного флота, потому как сразу годятся в дело. Так что, капитан, попади я на ваш корабль, – серьезно заключил Боб, – вы бы не сказали, что я совсем уж новичок. Но, конечно, если нельзя, так нельзя.
– Я, пожалуй, мог бы попросить, чтобы вас направили на мой корабль, Лавде, – с расстановкой произнес капитан, – и в этом случае вы туда попадете. Словом, я, пожалуй, попрошу, чтобы вас направили. Так что считайте этот вопрос решенным.
– Очень вам благодарен, – сказал Боб.
– Но вы отдаете себе отчет в том, что «Виктория» – это первоклассный корабль и что на этом корабле в отношении чистоты и порядка предъявляются очень строгие требования, гораздо более строгие, чем на многих других кораблях?
– Да, я это хорошо понимаю.
– Отлично. Надеюсь, что на борту военного корабля вы будете исполнять ваш долг так же добросовестно, как исполняли его на торговом бриге, ибо долг этот может оказаться весьма суровым.
Боб заверил, что исполнение своего долга будет его единственным стремлением, и, получив указание явиться на сторожевое судно, которое доставит его в Портсмут, направился к двери.
– В такую темную ночь вам нелегко будет добраться до Оверкомба, Лавде, – сказал капитан, взглянув в окно. – Я велю подать вам стакан грога, чтоб веселее было шагать по дороге.
С этими словами капитан покинул Боба, тот выпил принесенный ему грог и отправился домой. Если у него еще не совсем отлегло от сердца, то, во всяком случае, он был исполнен патриотического пыла, который нисколько не остыл за дорогу, тем более что, охваченный волнением, он шагал очень быстро и был весь в поту, когда отворил дверь отцовского дома.
На мельнице никто не ложился спать, поджидая Боба, и при его появлении все глаза – порядком сонные, так как время близилось к полночи, – устремились на него.
– Ну вот, я же говорила, что он скоро вернется! – радостно воскликнула Энн, вскакивая со стула. – Они все твердят, что вы были сегодня какой-то странный и молчаливый, Боб. Но ведь это неправда?
– Что с тобой, Боб? – спросил мельник, вглядываясь в физиономию сына, который появился в дверях с торжественным видом, словно священник со святыми дарами.
– Батюшки, да он в морской форме – совсем как в тот день, когда вернулся домой из плавания! – воскликнула миссис Лавде.
Теперь уже все заметили, что Боб намерен им что-то сообщить.
– Я уезжаю, – сказал он, присаживаясь к столу. – Меня берут на военный корабль, и, может быть, даже на «Викторию».
– Уезжаете… – чуть слышно прошептала Энн.
– Не придавайте этому значения, дорогая, – сказал Боб, почтительно касаясь ее руки. – И ты, отец, прошу, не принимай этого близко к сердцу. Когда здесь были вербовщики, надо было показать им, что я свободный человек, а теперь я хочу показать всем, что сумею выполнить свой долг.
На это никто из присутствующих ничего не ответил. Энн и мельник опустили глаза. Энн с трудом сдерживала слезы.
– Ну, прошу вас всех, не грустите, –
