class="p1">Однажды Джон, заметив ее несчастный, потерянный вид и преисполнившись к ней жалости – о, как глубоко он ее жалел! – спросил, когда они остались вдвоем, не может ли он ей чем-нибудь услужить.
– Да, у меня есть две просьбы, – сказала она с какой-то почти детской мольбой, устремив на него взгляд усталых глаз.
– Они будут выполнены.
– Прежде всего мне хотелось бы знать, вернулся ли капитан Гарди на свой корабль, и потом… О, если б вы только могли сделать это для меня, Джон! Если б вы могли доставать, когда представится случай, газеты.
После этого разговора Джон тотчас ушел. Отсутствовал довольно долго, и все решили, что он возвратился в казармы, однако часа через три появился снова, снял фуражку и вытер вспотевший лоб.
– Видать, ты что-то притомился, Джон, – заметил старший Лавде.
– О нет, – сказал Джон и направился на поиск Энн Гарленд. – Я выполнил пока только одну вашу просьбу, – сообщил он ей.
– Как, уже? Я никак не думала, что это можно сделать сегодня.
– Капитан Гарди покинул Постхем. Уже несколько дней назад. Скоро мы услышим, что корабли подняли паруса.
– И вам для этого пришлось идти в Постхем? Как вы добры!
– Ну, мне ведь и самому хотелось узнать, когда корабль Боба выйдет в море. Теперь мы должны скоро получить от него весточку, думается мне.
Через два дня Джон появился на мельнице снова, он принес газету и больше того – письмо для Энн, франкированное первым лейтенантом корабля «Виктория».
– Значит, он на борту этого корабля, – сказала Энн, жадно схватив письмо.
Это было совсем коротенькое послание, но Энн на первых порах и не ждала большего. Боб сообщал, что капитан Гарди сдержал слово: пошел навстречу его горячему желанию и взял на свой корабль. На борту этого судна находится также адмирал лорд Нельсон, и через два дня «Виктория» в сопровождении фрегата «Эуриалус» направится в Плимут, где присоединится к другим кораблям, после чего все они возьмут курс к берегам Испании.
В эту ночь Энн не сомкнула глаз, мысленно рисуя себе «Викторию» и тех, кто находился на ее борту. По расчетам Энн, этот военный корабль в течение следующих суток должен был пройти всего в нескольких милях от их дома, в котором проводила она бессонные ночи. Если она не могла повидать Боба, то больше всего на свете хотелось бы ей сейчас увидеть хотя бы корабль, на борту которого он находился, – этот плавучий дом, его единственное убежище и защиту среди штормов и битв; на этот корабль были возложены теперь все ее упования – он должен был выстоять против стихии воды и огня.
Назавтра в морском порту был базарный день, и Энн решила воспользоваться этим обстоятельством. В шесть утра из Оверкомба туда отправлялся товарный фургон. Энн тоже нужно было кое-что купить на базаре, и под этим предлогом она заявила о своем намерении отлучиться из дому на целый день и заняла место в фургоне. Они прибыли на место рано утром, но в городе уже царили оживление и суета. Король ежедневно выходил на прогулку в шесть часов утра, и весь Глостерский замок вследствие этого был ни свет ни заря уже на ногах, а вместе с ним вставал с петухами и весь город. Энн соскочила с фургона и пошла по эспланаде, где в этот ранний час утреннего тумана и косых лучей солнца толпилось не меньше нарядных кавалеров и дам, чем на любом модном курорте в четыре часа пополудни в наши дни. Разряженные в пух и прах щеголи в лихо заломленных шляпах с черными перьями, кружевных манжетах и жабо провожали ее глазами, когда она торопливо проходила мимо; на пляже было полным-полно купальщиц; на их поясах золочеными буквами были вышиты слова национального гимна: «Боже, храни короля»; двери всех лавок уже стояли настежь, и сержант Станнер, воинственно выпучив глаза и помахивая саблей с нанизанными на нее банкнотами, уже вербовал солдат за две гинеи одну крону (крона добавлялась для того, чтобы выпить за здоровье его величества).
Энн быстро покончила со своими покупками, прошла по старым улочкам города и вышла на приморскую дорогу, ведущую в Портленд. Через час она добралась до перевоза, лодочник переправил ее на другой берег Флита (в те годы река эта еще не обзавелась мостом), и вскоре она уже стояла у подножия Портлендского холма. По крутому его склону тесно, один над другим, лепились дома, что производило весьма своеобразное впечатление, ибо крыльцо каждого дома возвышалось над печной трубой соседнего, и все – стены, крыши, фундаменты, хлевы, садовые ограды, даже ясли в конюшнях и скребки для ног у дверей – было сделало из камня, добываемого в этом крае. Энн поднялась на вершину холма и пошла по широкой дороге, которая опоясывала этот огромный каменный массив, образующий полуостров, и морская даль все шире и шире развертывалась перед ее глазами. Добравшись до самой южной оконечности скалистого мыса, она остановилась, усталая, и устремила взгляд, вдаль на Портленд-Билл.
Суровый, лишенный даже растительного покрова, исхлестанный ветрами утес был совершенно пустынен, и только старый маяк, прилепившийся к крутому склону ярдах в пятидесяти от вершины, указывал на то, что здесь когда-то ступала нога человека. Энн присела на камень и обвела взглядом огромное искрившееся на солнце пространство воды, от которого, казалось ей, исходило какое-то странное наваждение. Горизонт был распахнут перед ее глазами на триста шестьдесят градусов, и на двухстах пятидесяти из них колыхались морские волны, а среди этих волн бросалось в глаза их бурное столкновение под названием «водоворот», там, где два морских течения встречались друг с другом, чтобы похоронить в своей пучине то судно, которое ни одному из них не удалось одолеть в одиночку.
Энн принялась считать корабли: их было пять… нет, только четыре… Нет, их оказалось семь – несколько точек внезапно распалось надвое. Все это были небольшие каботажные суда, курсировавшие вдоль берега.
Энн погрузилась в мечты, но внезапно услышала слева легкий шум и, повернув голову, увидела пожилого моряка, который приближался к краю обрыва с подзорной трубой в руке. Он направил ее на ту часть моря в юго-восточной стороне, которая Энн с ее места была плохо видна. Энн сделала несколько шагов в сторону, горизонт еще шире распахнулся перед ее глазами, и она увидела корабль больших размеров, чем те точки на море, которые до сих пор были ей видны. Паруса на этом корабле были почти все новые и чистые, и он так быстро шел, поставив паруса к ветру,
