души, все покоса домой убрались. Поднялась, вскинула на плечо косу и побрела в деревню: версты 4 надо было идти. Дошла до лавин, которые через реку были положены. Один берег крутой, высокий, а другой отлогий, в стороне, так саженях в десяти-двенадцати, глубокий омут.
— Иду это я лавами-то, — рассказывала сама Агафья Иванова, — иду и слышу женский голос, будто кто ребенка прибаюкивает. Что такое? Приостановилась; точно, женский голос. Стояла я, стояла на лавинах, то не знаю, что мне делать: домой ли скорее бежать, али попытать, доглядеть, кто там около омута-то байкает. Неужели что со мной подеется. Перекрестилась, пошла назад и пустилась на власть Господню к омуту. А плохо уж видать, стемнелось, иду и молитву читаю. Подошла. Слышу, под крутизной берега женщина тихо да ласково так-то напевает:
Баюки, баюшки,
Во городе желудки,
В Москве калачи,
Как огонь горячи.
Подбег мальчик,
Обжег пальчик,
Побег на базар,
Никому он не сказал;
Только одной бабушке сказал:
Уж ты, бабушка, тутуля,
Не вари кашу крутую!
Вари всмяточку,
Клади в чашечку,
Поминай нашего Кузьму
Подле речки в кусту.
Слышу все до слова, а не видать мне с кручи-то, и опасаюсь к краю-то подойти — ну как оступлюсь да в омут-то я угожу? Вернулась, перешла лавинами и зашла с другого, пологого, берега, чтобы полюбопытствовать, кто эта женщина с ребенком. Только это я немного посравнялась, насупротивку-то мне и видать: сидит у омута нагая женщина с растрепанными черными волосищами и укачивает на коленях тоже голого ребенка. Завидела она меня — бултых с младенцем-то в омут и пропала. Так по мне мороз и посыпал. Водяница это была. Перекрестилась три раза и пошла домой, благополучно добралась, никакого зла мне не сделала водяница.
Про лешего
Лешие обитают в борах и лесах. Подобно всем представителям нечистой силы, лешие обладают способностью менять свой вид и рост. Если он идет лесом, то вровень с деревьями, собой весь темный, точно с головы до ног закутан в тулуп. При встрече с человеком принимает образ какого-нибудь знакомого или промышленного человека, например купца, портного, сапожника, плотника и т. п., но никогда не «перекидывается в животину». Любимые его занятия — «обходить человека, сбивать с дороги», «заводить», играть с бабами и утаскивать ребятишек, проклинаемых родителями или посылаемых только к лешему. Повстречается он с кем на пути, непременно вступит с прохожим в разговор, пускается в шутки и идет до тех пор, пока спутник не очутится в непроходимом лесу или совершенно в незнакомом ему месте. Хорошо, если человек при встрече сейчас же сотворит молитву — леший пропадет; в противном случае, какие бы молитвы после ни читал, ничто не подействует и леший свое возьмет. Опытный и бывалый человек «обойдет» — может сразу признать лешего: у последнего нет правого уха, и он застегивает полушубок с левой стороны на правую. Тогда стоит только крикнуть: «Овечья манда. Овечья шерсть, овечья шерсть». Немного слов в этом заклятье, но оно самое действительное, леший в ту же минуту кинется бежать, только пыль от копыт взовьется.
Велика еще в лесных уездах лешиная сила, но в тех уездах, где лес истреблен, так уж владычество лешего окончилось, остались только воспоминания, хотя вера еще в леших живет.
В прежние времена, на памяти нашей, толкуют лесные крестьяне, тут рамени[128] стояли, волока по 80-ти и чуть не по 100-ту верст тянулись, так лешим большая привола была. А как леса-то вырубили и все оголили, — перевелись и лешие, пристанища им не стало. Вспомнишь про старое-то время, так и загрустуешь: настоящая полная наша жизнь была при леших-то.
Жалеют крестьяне. При леших они свободно на свои потребы вывозили дерева из леса, потому лешие не любят сторожей-полесовщиков и всегда от них мужиков на порубках укрывали. «Зла они нам не делали, — говорят крестьяне. — Что с бабой побалуется или девку сцапает, так, чай, оттого вред не больно велик. Зато сколько деревня от леших добра получила».
Не такие водяные: от них крестьяне, кроме зла, ничего не увидят.
Записано Нефедовым, в Костромск. Губ.
Диво
Сказка
Жил-был московский купец, и захотел он поехать в иностранные города, за далекие моря свой товар показать, а чужой товар накупить.
Было у него три дочери и жена. Одна дочь говорит:
— Привези мне, батюшка, гостинец, золото кольцо на мизинец!
Другая говорит:
— Привези мне, батюшка, сделай ласку, золоту парчеву повязку!
Третья дочь говорит:
— Привези мне, батюшка, обновку, шелковый платок на головку.
А жена говорит:
— Привези мне диво.
Поехал он. Приехал в иностранные города, за далекие моря, свой товар попродал, чужой накупил. Дочерям накупил: первой дочери гостинец, золото кольцо на мизинец; другой ласку, золоту парчеву повязку; третьей дочери обновку, шелковый платок на головку. Хочет домой ехать, вдруг вспомнил: жена просила привезти диво. Где я возьму? Надо сыскать! Идет по улице; навстречу ему человек: на всем кафтане на округ места нету, куды перстиком ткнуть, все кругом заплатки.
— Здравствуй, — говорит, — московский купец.
— Здравствуй, господин заплаточник!
Обложка 13 выпуска 4 тома
Московский купец покупает у немца диво (рис. Л. Альбрехта)
— Когда домой путь держишь?
— Да вот совсем собрался, да жена просила привести к ней диво! По городу хожу, его ищу!
— Да, — говорит. — Вам нужно?
— Как же, — говорит, — нужно!
— Ну, пойдем ко мне!
Пошли они, пришли в его дом, поклоны иконам отдали, поздоровались.
— Ну, — говорит, — что, жена? Ужна готова?
— Как же, готова.
— А гуся на жаркое жарила?
— Как же, жарила!
— Ну, сядем за стол!
Сели за стол, поужинали. Приносят гуся на железной сковороде, а гусь нерушеный, а гусь некроеный — только шерсти-то на нем нету.
Взял хозяин ножичек, в разных местах искрошил его, положил на сковороду.
— Ну, — говорит гостю, — ты гуся-то ешь, косточки объедай, а косточки не ломай, сам на стол все клади.
Ну, хорошо. Съели они гуся всего,
