— говорит Иванушка. — Я ничего не умею.
Старики ему и говорят:
— Возьми горшочек, налей в него водицы, положи туда картофельцу, покроши лучку с петрушкой, поставь все это в печку, свари похлебочку и накорми ею деток!
— Вот это я понял, — говорит Иванушка.
— А еще, — говорят старики, — дверь береги, Иванушка, чтобы детки наружу не повскакали!
— Ладно! — говорит Иванушка. — И это понял.
Старики простились с детками и пошли в гости.
Вскоре детки запросили у Иванушки есть. Тотчас же он притащил в избу кадушку, натаскал в нее воды, насыпал меры две картофелю и пристает к Луке с Петром:
— Тятька с мамкой велели вас скрошить в похлебку, так идите-ка сюда!
Дети говорят, что отец с матерью никогда такого приказания ему не давали, а велели в огороде взять лучку с петрушкой, да их и покрошить. Дурак знать ничего не хочет, приступает к ним с ножом к горлу. Дети так, сяк, уговаривать дурака — не тут-то было — ничего не слушает. Дети видят, что дело плохо, зарежет, пожалуй, дурак, искрошит в кадушку ни за что — взяли да и сговорились бежать в лес от него. Побежали, а дурак за ними. Бежали, бежали детки, однако убежали. Что делать дураку? Пришел он домой и боится теперича, чтоб и дверь тоже как не сорвалась с крючьев, да куда не делась. Вот он взял ее за благо с петлей, взвалил себе на плечи и пошел в то место, куда старики в гости ушли. Пришел в то селенье, сел на дверь и дожидается хозяев. Им и говорят:
— Что-то, словно работник ваш здесь, сидит на какой-то доске, ни с места сам и ни с кем ни слова!
— Как так? — говорят старики.
— Так! — говорят им.
Пошли старики к дураку и спрашивают:
— Как ты здесь, Иванушка?
— Да так: после вас вскорости дети запросили есть, я хотел было сварить похлебку, покрошить туда Луку с Петром, как вы сказали, только хотел резать да крошить их, а они не дались да побежали в лес. Я их догонял, догонял, догонял, не догнал, так и пришел домой один. А тут подумал, чтобы и дверь также куда не сбежала, взял ее, снял за благо с петлей, да и пришел сюда, потому дома-то уж больше нечего делать мне без детей, а дверь стеречь я и здесь могу!
— Ах ты, дурак, дурак! Что ты наделал? — говорят ему старики. — Ведь мы тебе в огороде луку-то с петрушкой для похлебки велели взять!
— А я на детей ваших подумал! — говорит дурак.
После того они тотчас из гостей домой, в лес — искать детей! Искали, искали, долго не находили, под конец нашли. Только дети ни за что домой нейдут, боятся, чтобы дурак опять с ними чего не сделал — напугал он их уж очень шибко. Что делать? Старики и стали думать, как бы избавиться от дурака? Думали, думали и выдумали: по дороге идучи из лесу, приметили они, что в одной берлоге медведь лежал. Пришедши домой, они и говорят дураку:
— В таком-то месте, Иванушка, аглицкая корова лежит — заплуталась, должно, с барского двора сбежала. Так поди-ка ты приведи ее к нам на двор!
А сами думают: «Как придет он к медведю да станет его тревожить, тот его сразу согнет в дугу, да и поминай как звали».
Дурак пошел в лес к тому месту, где медведь лежал, взял с собой веревку, которая поздоровей, и пошел. Приходит к медведю и начинает к нему подступать. Медведь, известно, на него, а он на медведя; медведь на него, а он на медведя. Боролись, боролись, под конец Иванушка сборол медведя — опутал его веревкой, да так и привел домой. Привел и прямо на двор. Там его оставил, а сам в избу пошел.
Увидавши его старики, что целехонек да живехонек воротился из лесу, так и сдивились инда, глядючи на него. Потом и спрашивают:
— Что ж, мол, Иванушка, привел корову-то?
— Привел, — говорит.
Старики не знают, как и подумать об нем после этого. Только и спрашивают:
— Где же она?
— Там, — говорит, — на дворе оставил. Только посмотрел я — корова-то эта не похожа на наших, шибко забижает их, иных даже до крови уже забидела!
— Что ты! — говорят старики.
— Верно! — говорит Иванушка.
Тотчас же выбежали на двор. Глядь, ан коровы одной уж и в живых нет, а прочих до полусмерти поломал мишка. Новая беда для стариков!
Опять они стали думать, как бы избавиться от дурака? Старуха и говорит:
— Напеку я пирогов побольше, чтобы на месяц хватило, возьмем их с собой и уйдем в лес, будем там жить пока с детьми, а дурак подождет, подождет да увидит, что домой долго не приходим, — соскучится и уйдет куда-нибудь шататься по белу свету.
— Ладно, — говорит старик. — Заправду, что ты так хорошо выдумала!
Старуха принялась пироги печь, напекла их довольно, поклала в мешок, веревкой мешок завязала и спрятала на печку под лучину. Приходит вскоре потом в избу Иванушка.
— Спать, — говорит, — что-то хочется!
— Ложись, — говорит старуха, — на коник.
— Нет, — говорит, — пойду на полати!
— Как хочешь, — говорит старуха.
Иванушка ушел на полати. Вертелся, вертелся там — не спится что-то.
— Дай-ка, — говорит, — на печку сойду! Может, не засну ли в тепле.
Сошел. Лежит. А все глаз сомкнуть не может. Вот от нечего делать и давай он любопытствовать, что и где на печи лежит. Смотрит под лучину — мешок! Развязал его, глядит: пироги там! Иванушка от нечего делать и давай их есть. Ел, ел — все переел до единого. Как съел, совесть его и зазрила: «Что ж, мол, такое я сделал? Хозяйка придет, хватится пирогов — нету, беда мне тогда будет!» Ломал, ломал себе голову дурак — как бы горю помочь, да со страху взял и залез в мешок. Веревочкой опять завязал, лучину по-прежнему побросал на себя и лежит.
Хватились дурака старики искать везде — нигде нету: ни на дворе, ни на улице. «Должно, куда-нибудь ушел в поле на работу».
— Побежим-ка теперича, — говорит старуха, — пока за благо!
— Побежим, — говорит
