старик.
Побежали старики. Взяли с собой мешок и пошли в лес. Шли, шли — далеко уже прошли, — пришли под конец к деткам.
— Ну, детки, — говорят, — мы теперича к вам надолго пришли и вам хлеба-соли принесли, пирогов целый мешок!
Детки были голодные, обрадовались пирогам и просят поскорее поесть. А старики им не дают:
— Погодите, — говорят, — вот еще подальше уйдем.
Идут дальше. Шли, шли — наконец устали. Старуха и говорит:
— Давай-ка, старик, остановимся да перекусим!
— Давай, — говорит старик.
Сели. Стала старуха развязывать мешок и говорит:
— Что-то без нас теперича Иванушка-дурачок поделывает?
А Иванушка из мешка:
— Да я здесь! — кричит.
Старики так со страху и обомлели, услыхавши его голос.
— Где же ты? — спрашивают.
— В мешке, — говорит.
Посмотрели — он там и есть. «Делать нечего, — думают старики, — должно уж так нам на роду написано, чтобы биться с дураком!»
Взяли после того деток из лесу, воротились все назад, а Иванушки стали больше прежнего побаиваться, потому видят, что он такой чудной, а делать с ним ничего не поделаешь, потому, видимое дело, что Господь хранит юродивых и всякую защиту подает им от беды.
Из собрания сказок Е. А. Чудинского Записано в Москве
Мужик и змея
Выехал мужик на первый день весны попахать, зачал жнивье зажигать. Вдруг ползет змея лютая:
— Мужик, спаси меня, я тебе гожусь.
Ну, мужик взял, посадил ее в мешок, положил на телегу. Прошло время; прогорело жнивье.
— Ну, мужик, выпусти теперь меня из мешка.
Мужик выпустил ее из мешка. Она неимоверной силой раздулась — страсть какая!
— Ну, мужичок, я теперь тебя съем!
— Как же, змея лютая, ты говорила, я тебе гожусь, а теперь хочешь съесть?
— Тогда ты меня съешь; пойдем до трех встреч.
Идет она с мужиком, вдруг бежит им заяц навстречу.
— Батюшка, заинька, рассуди наше дело: вот я выехал пахать, змея говорит: спаси меня, а теперь хочет съесть.
— Ну, мужик, добро всегда злом отплачивается.
Ну, пошли до другой встречи. Шли — встречается волк.
— Батюшка волк, рассуди наше дело — вот я выехал пахать, змея говорит: спаси меня, а теперь хочет съесть.
— Ну, добро всегда злом отплачивается.
Мужик говорит змее:
— Пойдем до третьей встречи, что третья встреча скажет, тогда ты меня съешь.
Встречается лисица.
— Матушка лисонька! Рассуди наше дело: вот я выехал пахать, змея говорит: спаси меня, а теперь хочет съесть.
— Ну, добро всегда злом отплачивается, однако ты, мужичище-дурачище, в чем ты ее спасал?
— Да вот, матушка лисичка, в этом мешке.
— Ну, взойдет ли она в этот мешок, мужичище-дурачище?
Змея говорит:
— А хочешь ли, лисица, я уберусь в этот мешок?
Сейчас убралась змея лютая в мешок.
— Ну, — говорит лисица, — мужик, завязывай теперь мешок!
Завязал мужик мешок.
— Бей ее об колесо теперь!
Козюлю[175] эту всю измочалил об колесо.
— Ну, матушка лисица, приходи ко мне в гости; я тебе три подарочка подам. Приходи на гумно, три петушка дам.
Лисица пришла к нему на гумно, мужик сейчас трех кобелей посадил в мешок. Как тряхнет ей.
— Ну, — говорит, — серый, белый, лови лисицу.
Лисица бросилась бежать. Прибегает в нору.
— Глазки мои, что вы делали?
— Мы все глядели, как бы лису не поймали.
— Ушиньки, что вы делали?
— Мы все слушали, как бы лису не поймали.
— Ноженьки, что вы делали?
— Мы все бежали, как бы лису не догнали.
— А ты, серый хвостище, что делал?
— А я все назад тянул, все назад тянул, как бы лису поймали.
— Ну, серые, белые, нате мой серый хвостище, рвите его!
Серые, белые как схватили лисицу, вытянули — разорвали лисицу.
Про казака
Жил-был казак. Он поехал в лес да и заблудился. Стоит стог сена. Он говорит: мне хоть нечего есть, лошади есть чего. Ночевал там возле этого стога. Поехал наране, стог загорелся. Видит — стоит девица на стогу:
— Поди, меня, чужестранный казачок, сними.
Он подъехал.
— Как же тебя снять?
— Подставь спину.
Она слезла со стога да и сделалась змеей, обвилась около шеи ему. Он испугался. Она говорит:
— Чужестранный казачок, не пугайся, вези меня за три царства, за земляной мост.
Он ехал, ехал, ощипался, оборвался весь. Проезжает он мимо деревни, видит: от обедни идут; все разбежались. Идет старый старичок. Он подошел к казаку:
— Чужестранный казачок, куда едешь, куда путь держишь?
— Я, дедушка, еду за три царства, за земляной мост. Что, дедушка, ты слышать ли не слыхал, быть ли не бывал?
Старичок говорит:
— Нет, быть-то не бывал и слышать-то не слыхал; пойдем, я тебя попарю.
— Пожалуй, пойдем.
Его попарили. Поехал он.
Ехал, ехал, ощипался, оборвался весь. Проезжает опять мимо деревни. Народ идет от обедни; все испугались змеи. Еще старше идет старичок, говорит:
— Чужестранный казачок, куда едешь, куда путь держишь?
— Я еду за три царства, за земляной мост.
— Пойдем, я тебя попарю.
— Благодарю, — говорит, — пойдем.
Его попарили. Поехал он.
Ехал, ехал, ощипался, оборвался весь. Едет мимо деревни, народ от обедни идет; все испугались. Еще старше старичок идет:
— Чужестранный казачок, куда едешь, куда путь держишь?
— Еду я, дедушка, за три царства, за земляной мост. Ты слыхать ли не слыхал, бывать ли там не бывал?
— Слышать-то я слышал, казачок, а бывать-то не бывал; пойдем, я тебя попарю.
Его попарили. Он поехал.
Ехал-ехал, змея говорит:
— Вот наш дом.
Золотой-серебряный дом стоит. Подъехали к нему. Она сделалась опять девушкой, пошла в комнату. Казак говорит:
— Что же, я приехал. Как же мне на двор въехать?
Сейчас отворяются сами ворота. Въехал он на двор.
— Что же, — говорит, — я въехал; лошади нечего есть и мне.
Сейчас корм есть, вода подтекает к нему: пей, ешь.
— Что же, коню хоть есть что, а мне нечего.
Сейчас отворяется горница, всего там наготовлено. Он сел за стол, поел все.
— Эх, — говорит, — как бы теперь водки выпить, целый месяц не пил. Сейчас отворяется комната: стаканы, полштофы… Выпил стакан, говорит:
— Что же это
