Пузарева рассказывали: «У нас в деревне Пузареве была женщина Анна Дмитриевна, а у нее был ребенок годовой — все ревел и надоел ей, и она стала бранить его нехорошею бранью: „Леший бы тебя унес“. Вдруг ночью в тот раз подходит к ее окошку другая женщина — соседка Марья Митревна, а это был сам нехороший, и говорит: „Давай ребенка, я повожусь — тебе надоело возиться», и она хотела было отдать, но ее остановила свекровь: „Отстань, не давай, что ты, с ума, что ли, сошла, я сама повожуся“. — „Господи, что это будет“. Вдруг нехороший так застукал в стену, что чуть не разворотил всю избу; пошел прочь да загагайкал: „А… га, га… га, до… га да… ли… ся“. На другой день спросили Марью Митревну — не бывала ли она, но та сказала: „Что вы, с ума, что ли, сошли, почто я пойду к вам в полночь“».
Крестьянин деревни Тюшляева Иван Кондратьев рассказывал, что слышал в лесу, как леший кричит ребенком и ревет быком.
Деревни Барского Иван Андреев: «У меня есть шатровая[6] мукомольная мельница. Не очень давно — года три, а много четыре тому назад — пошел я в самую глухую полночь ее посмотреть, подхожу к ней, вдруг сделался в ней какой-то сильный шум, и она отстала молоть. Пришел в мельницу, поправил ее, а она все не мелет, так и оставил, запер и пошел домой. Вдруг мельница замолола, и нигде взялся черт и давай гагайкать разными голосами, и видимо было, что он пошел от мельницы. Я прибежал домой, затворил, благословясь, калитку и подумал: не черт ли это остановил мельницу-то; оно так и вышло. Прихожу на другой день в мельницу, и оказывается, что вся мука из ларей рассыпана на пол».
Деревни Глубокова Федот Кириллов: «Раз я косил на частом ляду — недалеко от реки Великой — с женой и свояченицей, и докосились до потемок. Вдруг кто-то звонил в лесу раз до трех, бабы и говорят: „Видно, лошадей ищут“. — „Полноте, дуры, — я говорю им, — это черт“. Бабы до того у меня испугались, что даже заревели, а ему, видно, это было по мысли — стал подходить к нам ближе, а мы пошли тем временем ночевать в избушку — версты за две, и шли берегом реки. Идем мы берегом, а черт очутился уж на другом берегу и идет им несколько поодаль от реки и так играет в дудку, хоть пляши, слышно версты за три, и все нас провожал, покуда мы не пришли в избушку. Я его дразню: славно — славно, а он того шибче играет, а бабы у меня ревут во все горло и нейдут ни сзади, ни спереди. Когда мы пришли в избушку, я разбудил других ночевальников, и те слушали, а черт, дойдя до Рароватки (речки, впадающей в реку Великую), поворотил в лес и пошел вверх по ней, поиграл еще немного и затянул песню, но только у его слов не можно понять и нет раю».
Крестьянка деревни Глубокова Кира Васильева рассказывала, как муж одной крестьянки «соломонился», сошел с ума. Звали его Дмитрием. Был он кучером в городе Грязовце, и пришлось ему отвезти станового пристава до деревни Дьяконова (50 верст от Грязовца). Привез он станового на место и выпил водки примерно полсороковки, которую ему поднес становой, и поехал назад на прости. Отъехав больше 10 верст, дорогой заснул за деревней Зимняком, а когда проснулся, то увидел, что его вся тройка лежит на пласту; он заругался скверно матерно и начал (лошадей) махать кнутом, чтобы встали, но они не поднялись с места. В этот самый раз настигает его неизвестный человек и говорит ему: «Погоди, подсоблю поднять лошадей». И когда неизвестный взялся за них, то лошади вдруг вскочили, и тогда Дмитрий сказал ему: «Садись, я тебя подвезу», и когда тот человек сел, то сказал: «Ты полежи, если не проспался, а я поправлю лошадьми». Дмитрий задремал и, пробудившись, увидел, что лошади мчались, как вихрь, и сразу пробежали несколько верст. Тогда Дмитрий остановил незнакомца и, матюшая (ругая скверно-матерно), сказал: «Если ты будешь гнать так лошадей, то мне нельзя их будет показать хозяину». Незнакомый человек в тот миг исчез неизвестно куда, а лошади остановились и не могли пошевелиться с места, так что Дмитрию пришлось притащить к хозяину один тарантас, а лошадей оставить в Грязовецком поле (не доезжая верст 2-х до Грязовца), которых потом привели другие, служащие у Шорина, и они подохли через одни сутки после того. Дмитрия хозяин за это прогнал, и он вскоре лишился рассудка. Был он очень буйным, и жена по научению добрых людей вызвала было Дмитрия в Корнилиев монастырь (недалеко от Грязовца) и хотела отпеть молебен, но в церковь его зазвать не могла, и он тут же от меня скрылся и пропадал недели две, так его не могли разыскать. Когда разыскали, его увезли в деревню Канево, в дом матери, где он и жил первые недель 5 в темном потаенном месте для того, чтобы поумнел, но он не изменился. Затем его взяли в сумасшедший дом. Умершая Соломонида уверяла, что Дмитрий забыл Бога; к нему пристал на проезде нечистый дух в образе человека и загнал его лошадей, а также свел с ума и его.
Кто перейдет следы лешего и вообще нечистых духов, как человек, так и скот, то тот по мнению крестьян сейчас же впадает в тяжкую болезнь, а также заболевает и тот человек и скот, которого опахнет нечистым духом от дьявола. Для исцеления от этих болезней крестьяне всегда обращаются к местным знахарям и знахаркам, которые наговаривают на воду, и его окачивают, вспрыскивают больных и дают пить. Фельдшера и доктора по этим делам ничего не знают, — говорят всегда крестьяне. Для охранения от опахивания нечистым духом крестьяне всегда в первый раз утром отворяют, благословясь, калитку у дома и, благословясь, выходят, а другие еще ограждают себя крестным знамением. В случаях пропажи человека или скота некоторые из крестьян оставляют в отводу[7] хлеб с солью и икону Св. Николая Чудотворца и по ним узнают — жив или нет пропавший человек или скотина. Делают это так: отрезают от целого каравая ломоть хлеба, кладут на него соли и берут его в левую руку, а в правую — икону Св. Николая Чудотворца, и после заката солнца на вечерней заре выходят в отвод,
