сообщения, звонки. Я понял, что их можно взломать, благодаря тебе. У меня не твои навыки, но в интернете полно полезного.
Этот холод, что тек по моим венам, теперь жег. Оставлял шрамы, от которых я уже никогда не оправлюсь.
— Я чувствовал каждую каплю боли, которую им причинял. Каждую слезу. Каждую вспышку ярости.
Трэвис сжал волосы Брей в кулаке, и она вскрикнула. Я видел, как она тут же проглотила этот звук, не желая дарить ему удовольствие. Но я видел и чистый восторг на лице Трэвиса — восторг от чужой боли.
— Это ты забрал Нову.
Я произнес вслух то, что и так уже знал.
Улыбка Трэвиса стала еще шире.
— Хочешь узнать, где я ее закопал? Хочешь узнать, как громко она кричала в конце? Как умоляла оставить ее в живых? Насколько близко ты был к тому, чтобы ее найти? Как недавно она все потеряла?
Глаза Брей наполнились слезами. Они перелились через ресницы и потекли по щекам. И я хотел его убить. Впервые в жизни я точно знал, что во мне тоже есть тьма. Та самая, что жила в моем отце. Только теперь, с той уверенностью, которую дала мне Брей, я понимал: она выходит наружу лишь тогда, когда нужно защитить тех, кого я люблю. Она выходит в поисках света.
— Отпусти Брей, — прорычал я.
Трэвис рассмеялся.
— И что тогда? Кинешь в меня пистолетом? Я знаю, ты не выстрелишь. У тебя и без того башка насквозь перекошена.
Он знал это, потому что в старшей школе я сам рассказал ему, как ненавижу оружие, когда он звал меня на охоту. Он знал, потому что я сам дал ему это знание. Сам вручил оружие против себя.
Я покосился на Кола. Выстрела у него не было. Брей полностью закрывала Трэвиса.
Я с трудом сглотнул, когда встретился взглядом с полными слез глазами Брей. И тогда она беззвучно произнесла слова, которые значили даже больше, чем «я тебя люблю», слова, в которых было все, потому что я знал, чего ей стоило их мне дать.
«Я тебе верю».
Я закрыл глаза. Всего на миг. Но в этой россыпи секунд прожил целую жизнь. Образы Брей. Бесконечные отражения ее лица. Смеющаяся. Упрямая. Злая. Счастливая. Разбитая. Говорящая, что любит меня.
Я открыл глаза. Трэвис что-то продолжал выкрикивать, но я его не слышал. Я слышал только слова Брей. Она не произнесла их вслух, но мой мозг все равно сложил их в звук. Я тебе верю.
Я выстрелил.
57
Брейдин
Я не отводила взгляда от Декса — не от оружия в его руке, а от его темно-карих глаз. Тех самых, что подарили мне то, чего, я не была уверена, смогу еще когда-нибудь найти. Доверие.
В этом доверии было столько покоя. Я вцепилась в него изо всех сил, когда прогремел выстрел.
Он прозвучал не так, как раньше: громче, жестче. Но я держалась за этот покой и это доверие. И не отрывала глаз от Декса.
Пистолет у моего виска дрогнул и соскользнул, а потом кто-то выстрелил снова. Я не поняла, Декс это был или Трэвис.
Пальцы, сжимавшие мои волосы, разжались, и Трэвис, пошатнувшись, попятился к реке. Я резко развернулась, и бок пронзило болью. Но я не обратила на нее внимания. Мне нужно было увидеть.
Трэвис замахал руками, пытаясь удержать равновесие. На плече у него расплывалось кровавое пятно, еще одно темнело на груди. Глаза были широко распахнуты, лицо — мертвенно-бледное. А потом он упал. Дважды ударился о склон берега и полетел в реку. Бешеный поток подхватил его тело, утянул под воду, и в следующий миг его просто… не стало.
Позади послышались шаги, и одновременно Кол выкрикивал распоряжения в телефон. А потом рядом оказался он. Декс. Его ладони обхватили мое лицо — жесткие, теплые, уверенные. В них были давление, опора и покой.
— Ты ранена? Ты в порядке? Скажи мне.
Вопросы сыпались один за другим, почти как приказы, но я ответила ему только одним.
Я вцепилась в его футболку, хотя боль прострелила все тело, а сердце разрывалось от мысли, что ее больше нет. Моей Новы больше нет. Но Декс был здесь. Держал меня, несмотря ни на что. Всегда мое самое надежное пристанище.
— Я люблю тебя. Я тебе верю.
Я не могла не сказать ему и то и другое, особенно теперь, когда знала: нам не дано бесконечно много шансов сказать тем, кого мы любим, самое важное.
Ладонь Декса скользнула к жилке у меня на шее.
— Скажи еще раз.
Глаза жгло, они наполнялись слезами.
— Я люблю тебя.
А потом я отдала ему и последнее, что только могла.
— Я тебе верю.
Его губы едва заметно коснулись моих.
— Из-за тебя мне захотелось тянуться к тому, о чем я даже мечтать не смел. Ты дала мне надежду, когда мне казалось, что держаться уже невозможно. Ты примирила меня с моей тьмой.
— Потому что эта тьма тоже прекрасна, — прошептала я.
В глазах Декса блеснули невыплаканные слезы.
— Я люблю тебя. Я тебе верю. И до конца своих дней хочу только тебя и Оуэна.
Раздался резкий лай.
Губы Декса дрогнули в едва заметной улыбке — вымученной, вырванной у всей той боли, что кружила вокруг нас.
— И Йети.
Моя хорошая девочка. Я позвала Йети, но тут же болезненно поморщилась.
— Что такое? — резко спросил Декс.
— Ребра, — пробормотала я. — Я…
С губ сорвался хриплый, рваный выдох.
Декс выругался и бросил взгляд на Кола, который все еще говорил по телефону.
— Нам нужна эвакуация. Немедленно.
— Вот здесь и здесь две трещины, — врач указал на них на рентгеновском снимке.
Декс посмотрел на него так мрачно, будто это он лично сломал мне ребра.
Я сжала его руку, возвращая его внимание ко мне, пока лежала на каталке в приемном боксе скорой.
— Я в порядке.
Но это было неправдой. До «в порядке» мне было бесконечно далеко. Потому что в голове все еще звучали слова Трэвиса. «Хочешь узнать, где я ее закопал? Хочешь узнать, как громко она кричала в конце? Умоляла оставить ее в живых? Насколько близко ты была к тому, чтобы ее найти? Как недавно она все потеряла?»
Какая-то часть меня все еще цеплялась за безумную надежду, что он лгал. Что мы найдем ее где-то в той хижине или на участке. Какая-то часть меня все еще ждала.
Хотя
