я хотел сказать другое. Я хотел лишь отметить, что решающее открытие сделал Маттиас. И правильные выводы — тоже он.
— Ну, синьор Маттиас тоже входит в мою команду, — сухо возразил Барбери. — Значит, я сказал верно. А теперь наконец расскажи, что здесь произошло.
Варотто изложил всё максимально кратко, но ничего важного не упустил. Через десять минут Барбери был в курсе.
— Остаётся вопрос: почему одну из станций Крестного пути вдруг перенесли в эту старую усадьбу. Узнал что-нибудь о владельце?
Варотто пожал плечами.
— Пока нет, но с помощью маджоре это не составит труда. Однако есть кое-что поважнее. Эта станция… Если она действительно часть серии, у нас большая проблема.
Он коротко взглянул на Маттиаса и краем глаза заметил, что Алисия подошла ближе.
— Это здесь…
Из кармана Барбери донеслась тихая классическая мелодия. Он быстро достал телефон.
— Pronto?
Разговор длился меньше минуты. Барбери лишь коротко выругался и спросил: «Где?» — после чего убрал телефон обратно.
Варотто внимательно следил за лицом начальника. Ничего хорошего оно не предвещало.
— Звонил комиссар Чилерас, — раздался глухой, надломленный голос. — Они нашли еще одно место преступления. Второе за сегодня.
Последовала тяжелая пауза.
— Три трупа. Молодой парень с татуировкой на шее, а рядом — словно гротескная декорация — две женщины с зажатыми в руках платками. Их бросили в глухом переулке прямо у фонтана Треви. Патрульные сразу узнали убитых: они часто попадались во время облав в квартале красных фонарей.
Говоривший тяжело выдохнул.
— Самое паршивое, что эти ублюдки заранее слили информацию прессе и дали точные координаты. Когда полиция прибыла на место, там уже творился кромешный ад из репортеров и зевак. Теперь в расследование вмешалось высшее руководство. Просто отлично... — в голосе прозвучала горькая ирония. — В общем, нам приказано оставаться здесь.
— Станция номер восемь, — отрешенно пробормотал Маттиас, немигающим взглядом глядя в темноту. — «Иисус утешает плачущих женщин».
«Господи, мы снова опоздали. Снова не смогли их остановить», — с леденящим отчаянием подумала Алисия.
Они стояли неподвижно, скованные оцепенением. Время, казалось, застыло, превратившись в бесконечную пытку, и никто не находил в себе сил произнести хоть слово или пошевелиться.
Алисия судорожно прижала дрожащие ладони ко рту, ее плечи вздрагивали от тихого, безысходного плача.
— А какую станцию нашёл Тиссоне на предыдущем месте? — вдруг спросил Варотто, глядя на начальника.
Барбери шумно выдохнул и рассказал о маленьком деревянном кресте с именем Варотто — и о предположении Тиссоне, что комиссарио в смертельной опасности.
Когда он закончил, Варотто нервно провёл рукой по волосам. Лицо его стало белее мела.
— Чёрт… А это, вероятно, одиннадцатая станция.
Барбери широко раскрыл глаза.
— Уже одиннадцатая? Я даже не обратил внимания. Что задумали эти психопаты?
— Не знаю, но нам нужно быть готовыми: финал может наступить не через пять дней, а уже завтра.
— Если повезёт — и не этой же ночью, — добавил Маттиас.
— Что ты имеешь в виду? — дрожащим голосом спросила Алисия.
Маттиас серьёзно посмотрел на каждого по очереди и кивнул назад, на здание.
— Если это действительно одиннадцатая станция — а я уже почти не сомневаюсь, — то возможно, что двенадцатая уже осуществлена.
— Чёрт! Чёрт! — вырвалось у Варотто.
В его голосе звучала бессильная ярость. Он начал быстро ходить взад-вперёд.
— Эти мерзкие свиньи водят нас за нос, как хотят. А мы, как последние идиоты, бегаем туда-сюда, куда они нас посылают. Наверное, сейчас ржут над нами до упаду.
Он был вне себя.
— Это же действительно смешно до слёз! Пока мы, как перепуганные курицы, носимся по округе, пытаясь предотвратить массовое убийство через несколько дней, эти свиньи уже сегодня ночью вырезают всех выбранных жертв!
— Но до этого ещё не хватает двух станций! — возразил Барбери.
Это прозвучало как упрямое детское возражение — и совершенно не вязалось с его коренастой фигурой.
Алисия подошла к Варотто и обняла его за талию. Она уже выглядела спокойнее. Тихо посмотрела ему в глаза.
— Он прав. Ещё есть надежда, Даниэле. У нас ещё есть шанс.
Комиссарио издал безрадостный смешок.
— Да-да. Надежда умирает последней. В надежде я настоящий мастер.
Резким движением он высвободился из её объятий и повернулся к начальнику.
— Что дальше?
— Пойдём посмотрим, взломали ли они уже клетку.
— Я останусь здесь, — сказала Алисия. — Я не хочу видеть это снова.
Маттиас, уже сделавший несколько шагов вместе с Барбери и Варотто к зданию, остановился и обернулся к ней.
— Остаться с тобой?
Ответ не понадобился — в этот момент по песчаниковой лестнице поднялся Тиссоне, а за ним маджоре из Терни.
— Татуировка есть, — устало и раздражённо произнёс Тиссоне, не дожидаясь вопроса. — Выцветшая и вросшая, как у остальных.
— Мои люди осмотрели комнату с телефоном повнимательнее и нашли кое-что любопытное, — сказал Гаэтани, указывая на главное здание напротив. — Может, комиссарио-капо из Рима желает лично взглянуть, прежде чем мы, провинциалы, что-нибудь испортим? Криминалисты уже едут. Судмедэксперт для бедняги внизу — тоже.
— Мне никогда не придёт в голову называть ваших карабинеров провинциалами, — ответил Барбери. Он сделал паузу, посмотрел на маджоре и покачал головой. — Маджоре Гаэтани, как насчёт того, чтобы закопать топор войны? Мы все почти не спали и увидели настоящий кошмар. В таких условиях люди иногда ведут себя не так, как обычно. Давайте работать вместе. Конструктивно.
Гаэтани бросил на него нечитаемый взгляд, но кивнул.
— Ладно. Забудем.
Маттиас посмотрел маджоре в глаза и был уверен: этот лысый мужчина ничего не забудет.
Барбери поручил Тиссоне с помощью людей Гаэтани временно задержать всю охрану и допросить начальника. Что охранники знали о сцене в подвале, Барбери считал маловероятным.
Затем он вместе с Варотто, Алисией, Маттиасом и маджоре направился в главное здание.
Комната была довольно просторной — около сорока квадратных метров. Остальные спальни, мимо которых они проходили, напоминали тюремные камеры: едва хватало места на кровать, стол, стул и простой комод.
Эта комната была иной. Массивный деревянный шкаф. Тяжёлое кожаное кресло в углу. В другом углу — чугунная печь по пояс высотой, чья дымовая труба уходила в стену.
Всё выглядело так, будто помещение покинули в панической спешке: постель смята, на полу валялась мешковатая тёмно-коричневая одежда — словно сорванная с тела, — а на комоде догорали два толстых огарка
