скукожились, как сгоревшие мотыльки, и уже вот-вот собирались опадать. В углу, под вьюном стояла деревянная скамья. Посреди крыльца возвышалась мощная стальная дверь с глазком, а узкие витражные окошки по бокам были забраны сантиметровыми решётками.
Сделав глубокий вдох, я постучала костяшками мехапротеза по двери. Звук был звонкий, хорошо слышный и снаружи, и внутри.
Тишина. Такая густая, что в ушах начинало звенеть. И сквозь этот звон я почти слышала чьё-то частое дыхание за дверью.
Ещё пара ударов – вновь безответных…
Постояв у двери, я отошла и присела на ступеньки, и тут же прошедший опустошительный день дал о себе знать – заныли все мышцы тела – плеч, живота, бёдер, шеи. Подкатило голодное изнеможение.
— Пожалуйста, уходите, — раздался приглушённый голос на чистейшем русском языке.
Детский. Девичий. И после паузы, ровным, без дрожи тоном она добавила:
— Или я позову папу. У него есть ружьё.
— Я не могу, мне некуда идти, — честно ответила я. Чуть помедлила и попросила: — Да, позови родителей, пожалуйста.
В ответ – молчание. Девочка не ушла. Она стояла за дверью и водила тонкими пальчиками по кожаной обивке – вверх-вниз, вверх-вниз…
Откуда я это знала? Скрип кожи, едва слышный сквозь сталь… Я почти слышала его, почти чувствовала, а воображение дорисовывало картину.
— Ты одна в доме? — спросила я, и вновь молчание было мне ответом.
Минуты тянулись, как смола. Арденум постепенно переползал с одной стороны улицы на другую, а я легла на спину, на доски, подложив под голову руку, и прислушивалась к пустоте внутри. Мысли окончательно разбежались, оставив после себя лишь свинцовую усталость в пустой голове.
— Вы хороший человек? — тихо спросил голос из-за двери, и я поперхнулась от неожиданности. — Вы русская, но папа сказал – открывать дверь можно только хорошим людям.
Прокашлявшись, я замерла и вслушалась в окружающий мир – где-то в кустах трещал сверчок. Только сейчас, отвлёкшись от биения собственного сердца, я это заметила.
— Я не знаю, — сказала я наконец. — Откровенно говоря, я совершила ужасно много плохих поступков… Я не могу сказать, что я хороший человек. О таких вещах можно судить только со стороны.
«Со стороны я выгляжу монстром», — подумала я. — «С холодным железом вместо тёплого тела, за версту воняющая смертью, с одной пулей на весь мир… Для этой девочки я могу быть единственным шансом – или смертельной угрозой. И от моего следующего слова зависит, какая из этих двух правд станет реальностью».
— Папа сказал, что скоро вернётся, — невпопад сообщил голос.
— Ну что ж, я могу подождать, — пожала я плечами, с трудом подавив зевоту. — Мне теперь некуда спешить, у меня в распоряжении всё время мира. Я просто буду сидеть тут, пока…
Шорох кустов поодаль заставил меня насторожиться. Подобрав под себя ноги, я нащупала монтировку и аккуратно выглянула из-за дощатой балюстрады. Через дом от кустов отделился тёмный силуэт и, пошатываясь, заковылял по тротуару в мою сторону.
Я спустилась с крыльца и изготовилась к встрече. Порыв ветра подтолкнул чёрную фигуру в спину и швырнул мне в лицо волну застарелого запаха испражнений, будто предупреждая о том, с кем я имею дело. Сделав десяток неуверенных шагов, существо заскрипело, вытянуло вперёд крючковатые руки и устремилось на меня…
Размашистый удар монтировки в район грудины, следом – второй куда-то в шею – и мертвец рухнул оземь.
В свете луны я увидела старика – слабого, истощённого. Он рычал, бешено крутил чёрными глазами и барахтался на брусчатке, тщетно пытаясь подняться. Мой удар точно сломал ему пару рёбер. Будь он человеком, единственным его желанием было бы поскорее отправиться в больницу, но это существо с завидным упорством пыталось подняться и не могло – просто потому, что ослабленный организм не позволял.
Идеальный солдат. Не чувствует боли, не знает страха. Горизонт планирования – всего лишь два действия: дотянуться и укусить. Научи эту тварь пользоваться оружием – и любая вражеская армия обречена на поражение. Странная мысль вползла в голову: а что, если для лаборатории доктора Адлер даже зачистка Пироса была побочным продуктом? Что, если её главный эксперимент только начинался?..
Посильнее размахнувшись, я прицельным ударом в голову прикончила несчастное создание и устало вернулась на крыльцо. Вдалеке по улице рассеянно бродила ещё одна тень. Влево, вправо… Влево – и куда-то в заросли, из поля зрения.
Позади раздался щелчок – металлический, чёткий. Затем второй – и вновь повисла давящая тишина, теперь уже прерываемая тяжёлым шарканьем в отдалении. Кто-то приближался. Обернувшись, я увидела всё ту же закрытую дверь. Поднялась, подошла, взялась за ручку и толкнула от себя. Дверь со скрипом отворилась.
Посреди тускло освещённой прихожей стояла девочка – растрёпанная, в пижамном костюме и мохнатых тапочках. Обеими руками она держала кухонный нож, кончик которого смотрел прямо мне в живот. Она глядела исподлобья тёмными впадинами – настолько сумрачен был её взгляд, что я не могла различить глаз.
— У вас есть вода? — глухо, сипло, совсем не по-детски спросила она.
— Да, немного есть. — Я аккуратно вынула из сумки бутылку и протянула ей. — Вот…
Не выпуская ножа, она схватила бутыль, с силой открутила крышку и залпом выпила всё до дна. Я слышала стук горлышка о её зубы. А позади, с улицы доносилось шарканье и хриплое дыхание. На брусчатку перед крыльцом наползла тень.
— Закройте! — Голос девочки сорвался в визгливую команду, и я тут же захлопнула входную дверь.
Щёлкнул тяжёлый запор, задвинулись щеколды. И тут же в дверь глухо, с мясным шлепком, ударилось что-то. Девочка, крадучись и не спуская с меня глаз, всё так же с ножом в руке обогнула меня, прикрыла внутреннюю деревянную дверь, завесила её толстой мохнатой шторой и вернулась на место. Только теперь я заметила царапины – ими были покрыты её руки, лицо. Свежие и не очень – она буквально вся была исцарапана.
— Как тебя зовут? — спросила я.
— Алиса.
— Меня зовут Лиза. — Я протянула живую руку навстречу лезвию ножа. — Давай знакомиться?
Девочка немного помедлила, поглядела на протянутую ладонь и неуверенно опустила клинок. Пожала – её рука была холодной, липкой от пота и мелко дрожала.
— Сколько тебе лет, Алиса?
— По-пиросиански или по-земному? — глухо уточнила она.
— Пожалуй, по-земному будет удобнее.
— Восемь. А по-местному тринадцать с половиной.
«Восемь лет… Всего восемь
