меня надолго застыть в положении, стоя на одной ноге с натянутой на другую штаниной. Ладно – решил я в полете, так как за миг до этого потерял равновесие, – черт с ним, посмотрим, что ему нужно. В конце концов, даже любопытно понаблюдать за его ужимками. Не сомневаюсь, что в своих жалких попытках сравняться с Холмсом этот суетливый деятель еще как позабавит меня неумелым и бездумным подражанием великому сыщику и его методу. Или моему методу? Я уже стал путаться, кто же его изобрел, настолько Холмс и миссис Хадсон успели повлиять на мою самооценку.
В дороге Лестрейд продолжил вести себя странно, но уже по-другому. Отвечал вяло, думая о своем, и даже не пытался вставить дежурную шпильку в наш адрес. Но мне удалось выяснить главное: Холмс получил достоверную информацию. Сокровища, точнее их часть, действительно содержатся на набережной Виктории. Вдаваться в подробности инспектор отказался, да и поездка наша к тому моменту подошла к завершению.
Весь путь от Найтс-плейс до самой реки Лестрейд непрестанно что-то высматривал. Вытягивал шею, крутил ею, пытался что-то рассмотреть на земле, ковырял ногой мусорные залежи и в ответ на мои расспросы только мычал нечто неопределенное. В итоге, когда мне это успело надоесть настолько, что я собирался уже вежливо поинтересоваться, нужен ли я ему, он неожиданно решил вернуться к прерванному по дороге разговору.
– В ваших словах, доктор, произнесенных под стук колес, мне послышалось, уж извините, некоторое пренебрежение к нашим заслугам.
– Что вы! – смутился я.
– И тем не менее, признайтесь, вы убеждены в том, что сокровища попали к нам исключительно благодаря удаче. Так вот уверяю вас: и вторую половину добудем мы, а не ваш Холмс. Это и будет доказательством превосходства профессионалов над самоучками из подворотни.
– Время покажет, – хмыкнул я не без иронии, посчитав ниже собственного достоинства реагировать на привычное из уст этого человека хамство.
– Хотите пари? – вдруг предложил он. – Что вы готовы поставить на свой успех?
– Не знаю, – растерялся я от такого предложения. – Как-то не думал об этом. Но только не деньги, у нас сейчас с ними не очень.
– Об этом можете не переживать. Я не потребую с вас денег.
– Что же вам нужно? – спросил я, куда более заинтересованный, потому что предложения, не грозящие расходами, всегда вызывали во мне живейший отклик.
– Самая малость. В случае проигрыша вы откроете мне вашего приятеля. Пора бы уже мне познакомиться с ним поближе. Идет?
– Что значит откроете поближе? – насторожился я. Желание инспектора узнать Холмса с какой-то особенной, вероятнее всего интимной стороны, может даже проникнуть в его душу, показалось мне непристойным и опасным и одновременно вызвало чувство брезгливого неприятия, какое создается при виде подбирающегося к руке насекомого вроде паука или гусеницы. – Вы знаете Холмса не хуже меня! А раскрывать подробности нашей с ним… В конце концов, мы проживаем в разных комнатах и находимся под постоянным наблюдением особы, чья благопристойность не вызывает сомнений и чья нравственная бдительность не позволит случиться не то что тому, на что вы сейчас намекнули, но и даже чему-нибудь куда менее очевидному, то есть хоть сколько-нибудь отдаленно позорному или пусть даже лишь косвенно развратному. При малейшем подозрении на что-нибудь вроде вашего намека миссис Хадсон немедленно подняла бы арендную плату вдвое, а то и втрое. Вместо этого она рада нашему пребыванию у нее настолько, что даже смотрит сквозь пальцы на своевременность расчетов за это самое пребывание, хотя, конечно, пользоваться этой ее слабостью мы находим для себя недопустимым.
– Дался мне ваш Холмс! – усмехнулся Лестрейд. – Я про Дойла! Его настоящее имя и адрес.
– Послушайте, инспектор, – начал я с досадой на свою недогадливость, потому что едва ли не все наши прошлые беседы по инициативе Лестрейда сводились к одному и тому же вопросу.
– Уже битый час только этим и занят.
– Уже битый год вы только тем и занимаетесь, что раз за разом подымаете эту тему.
– Видно, потому, что она мне небезразлична, – рассудил инспектор. – Ну так как?
– Это невозможно.
– Смелее, доктор! – взялся он уговаривать меня в своей развязной манере. – Ну в самом деле, не съем же я его! Чего вы испугались? Что Скотленд-Ярд опустится до сведения счетов?
– Надеюсь, что нет, – отозвался я, мучительно соображая, как выбраться из неприятной ситуации.
– Понимаю, вам не хочется создавать ему трудности. Дружеские чувства и тому подобное. – Вообразив себе, что способен прочесть во мне всё сокровенное как в открытой книге, он вместо этого бесцеремонно вписывал на поля нечто свое, выказав себя читателем не только поверхностным, но и неделикатным; из тех, что заламывают страницы, оставляют на них следы немытых пальцев, а по прочтении зашвыривают книжку в камин. Анализ моих чувств тем временем сменился увещеваниями: – Однако согласитесь, он зашел слишком далеко и потому нуждается в некотором вразумлении. Или вы считаете это правильным – насмехаться над полицией?
– Ни в коем случае.
– Обещаю вам, всё ограничится безобидной беседой. И потом, вы же рассчитываете победить! Так что риск с вашей точки зрения ничтожен. Или вы утратили веру в способности Холмса?
– Да поймите же! – воскликнул я, выведенный из себя его прилипчивостью. – Я уже устал вам повторять, что не знаю, что за человек скрывается за этим именем и почему он избрал такую линию поведения!
– Так я и не прошу вас это повторять, – удивился и даже немного обиделся он. – Что вы кипятитесь? Наоборот, я прошу вас назвать имя и отдыхать себе, коль устали.
– Могу только сказать, инспектор, что этот тип определенно хочет поссорить нас с вами.
– Думаю, у нас с вами это вполне успешно получается и без него, так что такое желание не представляется столь уж значимой целью, – скептически заметил Лестрейд. – Мы с вашим Холмсом не ладили еще задолго до появления этих мерзких пасквилей. Другое дело, что с Дойлом ваш друг набрал такие обороты, что угадать выгодоприобретателя этой затеи не составляет труда. Так что, уж извините, даже если вы лично и впрямь не знакомы с Дойлом, Холмс-то точно должен иметь с ним достаточно тесные отношения. Выходит, между вами есть тайны и он вам доверяет не до конца?
– Уверяю вас, Холмс доверяет мне настолько до конца, что полностью сбит с толку. Между нами нет никаких секретов, поэтому он пребывает в еще большем неведении, чем я.
– Это как? – озадаченно посмотрел на меня инспектор.
– Он считает, что Дойл – это я и есть, – признался я с жаром, решившись наконец хоть перед ним сбросить давний камень с души. – Что это я пишу… пописываю эти чертовы рассказы!
Все прежние
