чтобы ваша обувь размером так уж отличалась от моей. Не благодаря ли этому факту?
– Какому факту?
– Да я всё про пальцы, извините. Видимо, они растопыриваются…
– Совершенно верно, – пришлось снова подтвердить мне, но он не унимался.
– …примерно на середине ботинка…
– Вы необычайно догадливы.
– …и не позволяют ему сползти с ноги…
– Не позволяют, но вы себе можете позволить гораздо больше, инспектор. Главное, не стесняться.
– …благодаря чему вы можете носить обувь мужского размера. Даже бумагой набивать не надо. Иначе бы вам пришлось, как Золушке, ходить в…
– Да, да, в крохотных туфельках, вы правы, как всегда. И то с надеждой, что какой-нибудь случайный принц выручит меня в случае, если одна из них все-таки сползет, как вы выразились…
– Подумать только, и никто ведь не догадывается об этом вашем… нюансе!
– Кроме вас, разумеется.
– И миссис Хадсон с ее замечательным справочником. Ах, какая умерла идея!
– Надеюсь, она не обратила внимания, – ответил я, плохо поспевая за сумбуром, создаваемым Лестрейдом. В ее присутствии я не допустил такой ошибки.
– А Холмс? – разом посерьезнел он.
– Это так важно?
– Знаете ли, да. В противном случае, думаю, он бы не ввел в заблуждение себя и нас, потому что… ну сами посудите, разве вам это ничего не напоминает?
– Это – это что? – отчеканил я, давая понять инспектору, что в настоящий момент лично для меня имеет место как раз самый противный случай.
– То, что у вас в тазу.
– Не знаю, о чем вы, но, коль вы настаиваете, извольте. Да. Даже Холмс. По крайней мере, до этой минуты я не видел смысла ставить кого-либо в известность на сей счет.
– Скажите, пожалуйста… – неожиданно смутился он, – я сейчас задам несколько странный вопрос, прошу меня заранее извинить, если что…
– Не скромничайте, инспектор, – подбодрил его я без должной теплоты. – От души прошу вас, будьте раскованны в своем любопытстве. Не изменяйте только что сложившейся традиции.
– Надеюсь, вы меня правильно поймете. Так вот. Я прошу вас вспомнить то время, которое вы провели в кабинете Бартоломью Шолто.
– Я помню это ужасное время очень хорошо, – ответил я, содрогнувшись от малоприятных воспоминаний. – Оно до сих пор леденит мне душу…
– Только ли душу?
– Что вы имеете в виду? – удивился я столь странной попытке уточнения.
– Не испытывала ли ваша правая нога подобную же прохладу?
– Что за нелепый вопрос! – На всякий случай я отодвинулся вместе с тазом подальше, потому что прогрессирующее на глазах сумасшествие инспектора превращало общение с ним в небезопасное занятие.
– Вспомните, вам, случаем… я понимаю, что задаю нелепый вопрос… – снова замялся он.
– Так что же, инспектор? – выкрикнул я из своего угла чуть громче и эмоциональнее, чем следовало бы, потому что в это же время поспешно вытирал ноги о первую попавшуюся тряпку (кажется, это была портьера) и судорожно пытался нащупать туфли.
– Вам не приходилось там разуваться? – выпалил он решившись.
– То есть как разуваться? – переспросил я, как раз обуваясь в этот момент.
– То есть снять ботинок с одной ноги, – пояснил он и быстренько добавил: – Я предупредил, что мой вопрос может…
– Как вы себе это представляете? – вернув себе обутый вид, я обрел и потерянную уверенность. Инспектор явно напрашивался, чтобы его поставили на место, чем я и занялся, покинув собственное. Встав и запахнувшись в халат, чтобы не были видны кальсоны, я подошел к Лестрейду и заговорил, строго глядя на него сверху: – И вообще, потрудитесь, инспектор, объяснить цель этих нелепых вопросов? Я что, по-вашему, похож на изобретателя посмертных ритуалов с обувью? Тут же рядом лежит, значит, труп…
– Сидит, – осторожно поправил он.
– Пусть так… еще, как говорится, не остывший…
– Нет, он уже остыл, – снова очень аккуратно возразил инспектор. – И окоченел. Прошли почти сутки…
– Какая разница! – вскипел я. – Вы в своем уме?! Представьте себе эту картину. Все в ужасе от такой сцены. Мистер Тадеуш истерически причитает, покойник – душераздирающе молчит, то есть тоже по-своему действует на нервы, Холмс – оживился как профессионал, естественно, а я, значит, решил всех превзойти…
– Там еще рядом была эта лужа. Вы должны были в нее вступить. Вспоминайте, доктор!
И я вспомнил. Действительно, мои падения в канавы той кромешной ночью привели к тому, что один ботинок наполнился грязью. Пока мы шли или находились в обществе мисс Морстен, я не мог улучить момента, чтобы его прочистить. В кабинете покойного мне впервые представилась такая возможность. Странно, что я совершенно упустил из памяти тот факт, что не упустил эту возможность.
– Было темно. Вы могли наступить в креозот?
– Зачем? – пожал я плечами. – Впрочем, всё возможно. Действительно, освещено было только пространство возле стола.
– И собака, я слышал, пришла за вами сюда.
– Не напоминайте мне об этом звереныше, – поморщился я. – Натерпелись мы с ним, скажу я вам. Долго еще буду вздрагивать от малейшего лая.
– Я тоже, – посмотрел на меня инспектор несколько странно. – Я тоже еще долго буду вспоминать вашего Тоби.
Я было подумал, что он пошутил, как вдруг следующей же фразой инспектор подтвердил свою ненормальную привязанность к невзрачной дворняжке. Заявил, ни много ни мало, что желает пройтись точно по тому пути, что протоптали неказистые ножки Тоби. Я переспросил несколько раз, меняя порядок слов, действительно ли я понял как надо его безумную идею, но ответ был всё тот же. Хорошо хотя бы не от Пондишери-Лодж, а только начиная с Найтс-плейс. Как бы я ни изумлялся, деваться некуда. Возможно, когда-нибудь у меня хватит духу отказать Лестрейду. Но тот момент точно принадлежит будущему, потому что настоящее, прошмыгнув мигом в прошлое, унесло с собой в историю факт моего молчаливого пожатия плечами. Ухватившись за возможность трактовать мою невнятность как согласие, с той же проворностью прошмыгнул мимо меня и Лестрейд – дожидаться на улице, пока я не придумал, как передумать.
Я же, сбросив халат, взялся одеваться к выходу, ощущая себя в каком-то полусне от такого странного поворота. Вообще-то, как всякий законопослушный член общества, я обязан оказывать посильную помощь полиции. Потому что полиция, в свою очередь, создана для того, чтобы оказывать посильную помощь обществу, членом которого я являюсь, то есть я помогаю полиции помочь мне. Но эта помощь может обернуться против Холмса, который тоже помогает обществу, в чем я ему всячески помогаю. Холмс и Скотленд-Ярд, охваченные одним благородным побуждением, тем не менее заняты его реализацией каждый со своей стороны, так что помощь обрушивается на голову общества в виде обломков, вызванных столкновением двух встречных добрых сил. Что же мне выбрать в этой непростой ситуации? Этот вопрос заставил
