случается с матерями) не начала испытывать первые уколы ревности к будущей невестке. Опасаясь, что Филли слишком уж в раннем возрасте спешит заключить с роскошной жизнью слишком уж глубокие и основательные отношения, она принялась присматриваться к избраннице сына и еще больше к его обращению с нею. При всем своем стремлении к респектабельности, миссис Фаринтош вовсе не собиралась слепо копировать абсолютно все аристократические замашки, главная из которых, как известно, мотовство. В этом смысле ей был дан разум, возможно, в ущерб отпрыску. Приземленный Эванс, которому было невдомек насчет возвышенных чувств Филли-Дилли, тоже стремился скорректировать отношение матери к сыну в сторону сдержанности.
Ограничение в средствах привело к тому, что вместо того, чтобы проматывать наличные, Филли-Дилли принялся брать взаймы. Теперь деньги ему были необходимы уже не для нынешних удовольствий, а для того, чтобы расплатиться за прошлые. Перехватывать там и сям только для того, чтобы закрыть наиболее срочные долги, вошло в привычку, но он понимал, что это не выход.
В итоге однажды он пришел к логичному выводу, что наиболее правильным было бы взять в долг у того, кто потребует оплату нескоро. Или вообще не потребует, если это близкий человек. Мать его так любит. Она вполне может простить ему, конечно, без особого удовольствия. А если не узнает, так и вовсе не расстроится. Он готов на все, только чтобы у нее не испортилось настроение. И на то же самое, лишь бы раздобыть деньги. Как бы объединить в целое эти две такие похожие готовности? Однажды, когда срок оплаты очередного долга поджимал, он подумал о тиаре. Только что миновал очередной прием из тех, что миссис Фаринтош устраивала у себя. Разумеется, тиара была на ней. Филли пришло в голову, что, сколько бы мать ни стремилась сделаться аристократкой (над этим ее желанием Филли молча посмеивался), и как бы она ни была влюблена в свою драгоценность (фамильную, как же!), ей ни за что не отличить настоящего опала от поддельного, да что там, от обычного стекла! Именно потому ей и не стать этой самой аристократкой никогда. Как бы ни был наивен Филли на собственный счет, комичность притязаний его матери была очевидна даже ему. И вокруг нее такие же простолюдины с претензиями, все эти гости на приемах, расхаживающие по дому с той же важностью, что и она. Никто даже и не заподозрит, если… тем более, что никому не придет даже возможность такого в голову. Действительно, зачем это миссис Фаринтош, если у нее полно денег! То, что деньги закончились у Филли, никто в расчет брать не будет. Что же получается? Никто не догадается, мать по-прежнему будет счастлива, а он решит все свои проблемы… по крайней мере, на ближайшее время. Тем более, что это не будет кражей. Он же не собирается украсть тиару. Он даже не собирается подменить все камни. Только два, тогда как их шестнадцать. Одна восьмая! Смешно даже! Никто никогда не устраивал таких краж, потому что это и не кража, а так – смех один. Вор забрал бы все, а он не вор. Два самых неприметных камушка, на самых концах, почти на затылке. Никто никогда не смотрит на затылок, даже если на голове украшение ценой в тысячи фунтов. Хозяйке улыбаются в лицо, а в спину только шепчут гадости, но все гости любят миссис Фаринтош. Других она не приглашает. Нет смысла разглядывать ее сзади, но даже если так, он все учел. Все предусмотрел. Именно в этом месте камней почти не видно. Концы тиары заходят под волосы (такова уж прическа у матери или такова уж ее тиара). Бесполезные камни, прячутся под волосяным покровом, все еще весьма густым, надо отдать должное его матери хотя бы в этом. На тех концах вообще можно было обойтись без них! Только бессмысленное удорожание. Два лишних камня, если уж разобраться. Он заберет только их, заменит.
Главное было осознать эту простую истину. Он берет только то, что лежит без дела, не приносит пользы даже матери в ее устремлениях. Как только он освободился от пут, в голову полезли уже вполне конкретные вопросы. Подделывают ли опалы? Если да, кто согласится взяться за это? Кому можно довериться в этом щекотливом вопросе?
Вопрос с выбором помощника отпал сам собой. Конечно же, Персиваль Армитедж. Человек куда более опытный и умеющий жить. Он-то и стал в последние годы истинным наставником Фаринтоша. Он, а не Эванс, открыл ему глаза, что такое жизнь. Как следует относиться к людям и вещам. Иногда он утверждал, что это одно и то же, что люди и есть вещи, разновидность вещей. Это Перси конечно шутил. Сострить он тоже умел, как никто. Ловкий и уверенный в себе с изящными движениями человека, который может позволить себе быть раскованным в любой ситуации. Чертовски обаятельный в беседе, он даже слушать умел так, что все смотрели на него, а не на говорящего. Слово «все» означало таких же юнцов как Фаринтош, но Филли это не заботило. Он буквально влюбился в Армитеджа. Настолько, что подражал ему во всем с такой же слепотой, с какой миссис Фаринтош копировала манеры высокородных особ. Филли не догадывался, что именно Армитедж незаметно исподволь подмешал в его чистое доселе чувство сыновней привязанности некоторую толику презрения, благодаря чему в его обращении с матерью появилась снисходительная интонация.
У Перси не только опыт, но и ум, о каком ему, Филли и не мечтать. Вот кто возьмет все в свои руки.
Армитеджу идея Фаринтоша понравилась. И остроумием, и вообще. Он обещал найти нужных людей и вообще все подготовить. На вопрос о комиссионных Перси, широкая натура, заявил, что даже слышать об этом не хочет. Он всего лишь берется помочь другу, а тот, если хочет, может закатить в его честь славную попойку. Разумеется, когда дело будет сделано. Сердце Корнишона разрывалось от благодарности. Пока же он принялся за свою часть. Улучив подходящий момент, раздобыл ключ от секретера и заказал дубликат.
Через некоторое время Перси объявил, что подходящий человек желает взглянуть на предмет дела.
Тот первый визит к Крейцеру был единственным, когда Перси взял Фаринтоша с собой. А тот взял с собой «предмет дела». Как только стало ясно, в чем суть предстоящей работы, ювелир поставил условие, что впредь Фаринтошу бывать у него не следует. За исключением единственного раза. Он может составить компанию своей матери, когда она прибудет сюда.
– Мама? – удивился Филли-Дилли.
Перси объяснил, в чем состоит придуманный им план. Сейчас мистер Крейцер тщательно срисует камни для того, чтобы копии не отличались не только цветом и блеском, но и огранкой. Через некоторое время, когда копии будут готовы, у миссис Фаринтош должна возникнуть необходимость по собственной инициативе посетить этот дом. Иначе могут возникнуть подозрения.
– Как же возникнет такая необходимость? – недоумевал Филли.
– Сейчас мистер Крейцер этим займется.
– Когда ваша матушка намерена снова ею воспользоваться? – поинтересовался ювелир.
– Примерно, через месяц. Прошлый прием был совсем недавно, а чаще, чем раз в месяц…
– Мне вполне хватит этого времени, – кивнул мистер Крейцер. – Копии будут готовы.
– Те два камня, что ты хочешь продать…, – заговорил Перси, хлопнув приятеля по плечу.
– Заменить, – жалобно возразил Филли, ибо упоминание о продаже слишком уж прямо намекало о прямой выгоде. А от нее, если подумать, и до кражи недалеко, тогда как он ничего красть не собирается, это всем понятно.
– Заменить на деньги, – поправился Перси. – Ты отвезешь тиару и положишь на место, но предварительно мистер Крейцер сделает так, что эти два камня будут плохо держаться. Миссис Фаринтош непременно заметит это, когда извлечет свою корону кельтских владык из шляпной коробки. Не смотри на меня так, сегодня мне что-то особенно весело. Мы же понимаем, что все это выглядит несколько забавно, не так ли? Так вот. Возникнет проблема, похлеще пожара, согласен? Твоя роль любящего сына состоит в том, чтобы, вместо того
