я признался ему в том, что традиционных способов раскрыть дело не просматривается?
Авантюрный характер моей затеи проявился сразу же, как только я расстался с Сэйлзом. Я не сказал шефу ни о том, что услал хозяина «Короны» к сестре, ни о том, что для контроля за ним привлек к делу местного инспектора. И тем более умолчал о своих дальнейших планах. Вместо этого в пятницу я разыскал Файнда.
Все что от него требовалось, так это повторить для газетчиков слово в слово составленный мною текст. Удрученный нашим недавним разговором в Хэрроу, а также перспективой скорейшего закрытия разбирательства адвокат если и понял, что именно затевается, то виду не подал. Предложенный шанс, при всей его неочевидности, был последним. И не в такое втянешься, если у тебя в клиентах ГонорияУэстфэйл. Зная об отказе Сэйлза дать показания в Олд-Бэйли, я, тем не менее, заверил Файнда, что в понедельник он получит того, кто все это подтвердит. Я абсолютно осознанно пошел на обман, поскольку мне была нужна его заразительная убежденность в победе. Та самая, которой он изумлял публику, пока не скис окончательно. В конце концов, им с Гонорией нужен Армитедж. Лишенный всего, что он унаследовал от жены. Я всерьез рассчитывал заманить Перси в ловушку, и это давало мне право считать, что тем самым я сдержу данное Файнду обещание, пусть и несколько своеобразным способом.
Другое дело суперинтендант. Избавленный судьбой от обязательств перед готовой на все женщиной, и в то же время связанный ответственностью высокого чина, он не знал, какому чувству отдаться в полной мере – ужасу от последствий, если план провалится, либо возмущению тем, что правда открылась только сейчас, и отнюдь не по инициативе его подчиненного. Мало того, что от меня ожидали исчерпывающего отчета – предстояло еще и ухитриться обосновать целесообразность телодвижений за спиной начальства.
Ничего не поделаешь, иногда приходится произносить смехотворные вещи. К сожалению или к счастью, отнюдь не всегда они способны вызвать смех. Так уж вышло, что мою попытку объяснить тайные действия желанием взять весь риск на себя и вывести шефа из под удара Бартнелл воспринял без тени улыбки. Только сдержанно поблагодарил, добавив, правда, что удивлен тому, как инспектор полиции не понимает, что таким способом не избавляют от ответственности, а подставляют под неприятности. Суперинтендант уже жалел, что сам был инициатором моего тет-а-тет с Сэйлзом, ибо резонно полагал, что роковое решение я принял именно тогда. Некоторое время мой рассказ оставлял ему надежду на то, что ради Сэйлза все и затеяно, однако я был вынужден вновь огорчить его, признавшись, что ожидаю выпада от Перси в другом направлении.
– Холмс? – ахнул суперинтендант и даже чуть заметно вжал голову в плечи, словно в его присутствии покусились на святыню, и она уже начала валиться на его глазах, как подрубленная статуя.
– Информация Сэйлза больше касается Холмса. Так что она опасна для Армитеджа не сама по себе, а тем, что вынудит Холмса рассказать все, как было.
– Вы сами не знаете, что там произошло. Как вы можете быть уверенным, что Холмс захочет, а главное, сможет признаться?
– Мне кажется, сделано достаточно, чтобы он понял, что приперт к стене.
– Пусть так. Но достаточно ли будет его рассказа? Понимает ли он, что с ним случилось? Вы сами уверяли меня, что его использовали.
– Я и сейчас так думаю.
– Для таких фокусов, инспектор, неплохо бы располагать кое-чем посерьезнее, чем предположения. Чтобы просчитать действия того, кого вы считаете глупее себя. Вместо этого вы сами шарите вслепую. Почему бы Армитеджу не попытаться устранить Сэйлза? Хотя бы для того, чтобы у Холмса исчезло желание откровенничать.
– Такая возможность предусмотрена. Сэйлза я убрал из «Короны».
– Куда?
– К его сестре.
– А Холмсом, значит, вы намерены пожертвовать?
– Ему будет обеспечена охрана. Конечно, роль подсадной утки не безопасна…
– Вот именно. Нельзя ли избавить его от этого?
– В таком случае все теряет смысл.
– Вы соображаете, какой это риск?! – Суперинтендант взглянул на меня с таким искренним изумлением, будто и в самом деле готов был поверить, что мне окончательно отшибло мозги. – Если Армитедж его ухлопает, на нас ополчится весь Лондон! Нет уж, кто угодно, только не Холмс! Вы сумасшедший, если не понимаете этого! Если уж так надо, подставляйте под пули вашего Сэйлза, а Холмса срочно убирайте.
– Куда? – только и смог я вымолвить, опешив от этого прорвавшегося потока паники.
– Мне все равно, куда. Хоть к сестре Сэйлза, хоть к собственной, это ваше дело. Сами заварили эту кашу. Ужас, что такое! И я в этом участвую!
– Операцию еще не поздно отменить.
– Каким образом? – желчно, но не без надежды поинтересовался шеф.
– Заставить Холмса убраться из Суррея, – предложил я. Это было последнее, чего мне хотелось.
– Смеетесь! Он вцепился в свою роль, словно увядающая прима. Если даже предупредить его по-хорошему, рассказать все как есть, придется отменить спектакль. Неизбежно пойдут слухи. Где гарантия, что Холмс не вывернет ситуацию так, что полиция попыталась поставить его под удар, превратить в наживку без его согласия?
– Можно намекнуть Армитеджу, чтобы сидел у себя в Рединге и не дергался. К нему приставлены мои люди.
– А Файнд? Как быть с ним? Вы сами заверили его, что Сэйлз готов дать показания.
– Мой расчет состоит в том, что к началу заседания успеют произойти такие события, вследствие которых либо Сэйлз изменит мнение и выступит в суде, либо в его сведениях отпадет надобность ввиду поступления куда более важной информации.
– Ну вот! Если сейчас все отменить, Файнд окажется выставленным в дураках. Вы лично вынудили его дать публичные обещания, выполнить которые он не в состоянии. Думаете, этот крикун это так оставит? Вот в какую ловушку вы заманили – нет, не Армитеджа! Нас! Потому и молчали до последнего, чтобы поздно было вам помешать!
После некоторой паузы я аккуратно напомнил, что все же есть некоторая вероятность, что дело выгорит. Я не стал договаривать, что в таком случае не только будет добыт тот самый результат, о котором только можно мечтать, но и полиции сойдут с рук все вышеперечисленные опасные маневры. Полиции, то есть в первую очередь мне, …ну и втянутому во все это суперинтенданту. Не стал, надеясь, что шеф, раз уж он уже втянут, додумает всё сам.
Додумывал он довольно долго. И молча, что мучило более всего. Отменять или нет? Все готово, фигуры расставлены.
– Что вам осталось? – наконец, спросил он, смирившись, похоже, с операцией как с предопределенностью, авантюрной и неизбежной одновременно.
– Предупредить Холмса.
– Когда вы намерены это сделать?
– Завтра утром выезжаю в Суррей.
– Вижу, мою реакцию вы просчитали куда лучше, чем поведение преступника, – заключил шеф и добавил сухо, – Джонс, а не вы.
– Что, сэр?
– Поедет он. Вас я отстраняю. Временно. Введите его в курс дела.
– Позвольте хотя бы переговорить с Холмсом лично, сэр! Как бы вы ни относились ко мне, Джонс еще хуже, чем я.
– Неужели такое возможно?
– Хуже, потому что не способен с ним договориться. Они перегрызутся.
– Хорошо. Обговорите с Холмсом все что нужно и устраняйтесь. Без шуток, инспектор!
– Я понял, сэр.
– Есть еще одна причина, из-за которой я предпочитаю, чтобы вашим планом занимался кто-нибудь другой. Догадываетесь?
– То есть, вы всерьез допускаете мысль, что я предпочел бы убить сразу двух зайцев?
– Допускаю, – кивнул суперинтендант, зловеще улыбаясь. – Однако, как легко вы угадали.
«Значит, угадал и я», – говорил его вид. Он смотрел на меня так, будто вполне понимает меня. И отчасти даже извиняет, но…
Но слова были произнесены другие.
– Ваша маниакальная ненависть к Холмсу и его другу общеизвестна. По моему мнению, она давно вышла за разумные пределы. Так что я вполне готов допустить, что вы с удовольствием дождетесь,
