повторял:
— Кольцо, кольцо! Ты снял кольцо. У меня не хватает кольца.
Ричарди повернулся к доктору Модо:
— Извини меня, Бруно, но ты не мог бы прямо сейчас сказать мне что-нибудь о кисти ее левой руки?
Врач встал, вытирая лоб носовым платком. Его рубашка, придавленная подтяжками к груди, промокла от пота.
— Я уже слишком стар, чтобы заниматься этой проклятой профессией, — проворчал он. — Я должен сделать хорошую аутопсию, без нее, честное слово, ничего не могу тебе сказать. Хватит с меня мгновенных выводов после поверхностного осмотра. В этих случаях я рискую наговорить кучу чепухи, а потом мои слова обернутся против меня, и я потеряю славу непогрешимого врача.
Ричарди качнул головой:
— Этого ты не должен бояться. Хотя ты этого не знаешь, но уже много лет всем известно о твоей способности наговорить кучу глупостей. Одной больше или меньше — все равно. Поэтому скажи мне что-нибудь сейчас.
Модо улыбнулся:
— Вот за что я тебя люблю — так это за умение делать приятное тем, кто с тобой работает. Итак, начнем. Пуля выпущена из пистолета и прошла через мозг, пробив лобную и затылочную кости. Вот она, эта пуля, в спинке дивана. Ожогов нет: выстрел был произведен не в упор; но я видел, как ты рассматривал подушку, значит, это уже понял. По следам крови могу тебе сказать, что жертва была жива, когда в нее выстрелили. Больше я ничего не осмелюсь утверждать без аутопсии, даже если ты будешь меня пытать.
— Скажи мне только про левую руку.
— На среднем пальце есть царапина, но нет гематомы, значит, он был поврежден после смерти. На безымянном пальце заметен маленький синяк, то есть, когда он был поврежден, жертва была еще жива. А вот и машина из морга подъехала.
Ричарди держал руки в карманах, наблюдая, как герцогиня в последний раз покидает свой особняк. Точнее, покидает лишь физически: в виде призрака она сказала у него за спиной:
— Кольцо, кольцо! Ты снял кольцо. У меня не хватает кольца!
8
Ричарди пожелал уйти из особняка и вместе с Майоне отправиться к доктору Модо. Это удивило бригадира.
— Как же так, комиссар? — спросил он начальника. — Разве мы не допросим сейчас герцога и его сына? В доме во время убийства были только они, и оба находятся здесь сейчас, так разве нам не следует услышать, что они могут сказать?
Тот лишь отрицательно качнул головой, отбрасывая ладонью прядь волос со лба, и объяснил:
— Нет, не следует. Сначала мне нужно точно знать время смерти герцогини и, главное, получить еще результаты аутопсии. Допрашивать их сейчас — значит только насторожить. Оставь здесь Камарду и скажи ему: пусть запишет всех, кто попытается отсюда выйти. И пусть не впускает никого до новых приказаний.
Когда полицейские покидали особняк, к ним вышли Шарра и синьора Сиво. Майоне велел им оставаться в распоряжении полиции и запретил уходить из особняка по какой бы то ни было причине. Привратник пожал плечами под своей огромной курткой и сказал:
— А куда мы можем уйти? Мы никуда не денемся, бригадир, будьте уверены.
Майоне передал Камарде распоряжения комиссара не без удовольствия: в этот момент Камарда ел толстый ломоть хлеба с жареными кабачками. Помимо зависти к нему, бригадира мучил собственный желудок, который урчанием напомнил, что недавно закончилось время обеда. Черт бы побрал торговца фруктами! И черт бы побрал это брюхо!
Часть улицы они прошли вместе с доктором — до того, как тот свернул в сторону больницы.
— Мне кое-что кажется странным, — сказал Модо, качая головой. — Как же так? Кто-то кладет женщине на лицо подушку, прижимает так, что остается след от губ, а потом стреляет. А она так спокойно позволяет выстрелить в себя, даже руку не подняла. Нет, тут точно есть что-то странное.
Майоне согласился. В этот момент они поднимались по улице Диас, бригадир пыхтел и извергал из себя пот, как фонтан воду.
— Мне это тоже кажется странным. И еще мне странно, что никто ничего не слышал. Вчера был праздник, и весь этот шум — музыка, крики, свист и всякое непотребство — пусть так. Но выстрел — это все же выстрел, его должны были расслышать хотя бы в доме, — размышлял Ричарди, сосредоточенно глядя перед собой.
Как обычно, он был без головного убора. Прохожие, которых было немного, озадаченно смотрели на него и обходили стороной.
— Могли и не расслышать: выстрел был произведен через подушку, и еще нужно выяснить, кто был в доме. Бруно, ты должен как можно скорей прислать нам результаты аутопсии. Мне кажется, что в них будет объяснение.
Модо громко фыркнул, изображая усмешку:
— Тоже мне новость! Ни разу вы не сказали: «Доктор, иди отдыхать. Насладись воскресеньем, а завтра спокойно сделай свою работу и пришли нам хороший отчет».
— Тогда сделаем так: доктор, будь добр, я приду к тебе самое позднее завтра утром, а ты сделай мне к этому времени хороший отчет, — отозвался Ричарди.
Доктор остановился и посмотрел на него.
— Комиссар, я серьезно: договоримся друг с другом, и конец делу. Я хочу иметь удовольствие лично сделать ей аутопсию. А в таких случаях я работаю даже в рождественскую ночь.
— Нет, доктор. К тому же, что это за причуда — работать в воскресенье без комиссара?
Модо опустил голову:
— Понятно: все против меня. Впрочем, сегодня вечером я хотел пойти только в бордель на площади Триеста и Трента. Должен сказать, что проститутки, в кои-то веки, будут плакать.
Ричарди махнул ему рукой на прощание.
— Только плакать они будут от радости, — договорил доктор. — У меня возникло предположение: может быть, это они и убили герцогиню, чтобы избавиться от меня на сегодня. Итак, до утра.
Полицейские продолжали идти по той же улице. Майоне рассказал комиссару то, что узнал о жизни в особняке, допрашивая слуг.
— Комиссар, синьора Сиво неохотно говорит о герцогской семье. Она верна хозяевам, раз столько лет служит в этом доме. Но мне кажется, что ключ к разгадке — сын герцога. Он должен был иметь какую-то причину, чтобы переселиться на верхний этаж, как вы считаете?
— Я тоже думаю, что это надо выяснить. А также надо понять, действительно ли герцог не может встать с постели или он способен при необходимости дойти до прихожей.
— На этот счет уверенно ответили все трое и даже жена Шарры сказала то же самое между двумя всхлипами. Герцог не встает с постели уже много лет, и они каждую минуту ждут его смерти.
