Обычно ему было приятно видеть, как продавцы с пачками газет в руках старательно кричат еще спящему городу заголовки основных статей. Но в сегодняшнем номере был напечатан заголовок, который ему хотелось бы никогда не видеть.
Марио Капече плакал. Сослуживцы, которые смотрели на него сзади, из редакции, не находили в себе сил подойти к нему. Во второй половине дня самый молодой ученик прибежал, задыхаясь, и молчал, не имея мужества сообщить принесенную новость. Сразу стало ясно, что случилось нечто серьезное. Капече из своей комнаты не видел, как мальчик входил в редакцию, и ученик смог сначала сказать то, что узнал, заместителю Капече. Этот заместитель был давним и близким другом Марио, его товарищем во множестве боев.
Друг Капече и взял на себя ужасную обязанность сообщить ему эту новость. Остальные сотрудники видели, как вестник несчастья закрыл за собой дверь. В первую секунду за дверью было тихо. Они, затаив дыхание, ждали, что будет, а потом услышали полный отчаяния вопль. Их начальник кричал во все горло от величайшей боли.
О любовной связи Марио Капече, главного редактора отдела хроники городской газеты «Рома», с Адрианой Муссо ди Кампарино было известно всем. Но мало кому было известно, как сильно любил ее журналист. Эта любовь преградила ему путь к блестящей карьере — помешала занять должность директора старейшей газеты города, до которой ему оставался всего один шаг. Из-за нее Капече вызывал смех и жалость у своих врагов. Она создала вокруг него пустоту. Эта любовь разлучила его не только с женой, но и с детьми, которые отличались строгостью нравов и консерватизмом: молодые люди иногда умеют быть и такими.
Капече отказался от всего ради своей любви только для того, чтобы исполнять капризы очень красивой, непостоянной и легкомысленной женщины. Тысячу раз Артуро Доминичи, заместитель и лучший друг Капече, пытался его образумить. И каждый раз был вынужден отступить перед мощью и ядом этого глубокого чувства, неизлечимого, как опухоль.
Теперь именно ему выпало сообщить Марио о смерти герцогини после того, как тот целый день был более нервным и раздражительным, чем обычно. Доминичи думал, что его друг сразу же помчится к ней, но Капече не выходил из своей комнаты до рассвета.
В субботу вечером Доминичи не обнаружил Капече в редакции. Марио пришел туда, но очень поздно и пьяный.
Заместитель главного редактора решил, что его друг находится в таком состоянии из-за очередной ссоры с герцогиней: в последнее время эти ссоры случались все чаще. Он помог Марио лечь на диван в кабинете, успокоил его и в очередной раз организовал вместо него работу газеты. Перед тем как уснуть, Капече, еле шевеля языком, сказал:
— Конец, конец. Артуро, на этот раз конец навсегда.
Разумеется, Доминичи не поверил. За последние три года его друг повторял эти слова тысячу раз. Но на этот раз Капече сжал его руку, вынул что-то из кармана и показал ему.
Это было кольцо.
Гарцо вышел навстречу Ричарди, встретил его, стоя на пороге своего кабинета. За время своего общения с этим начальником комиссар научился бояться его радушия намного сильней, чем его властного тона и тупости в вопросах полицейской профессии. От этих недостатков Гарцо он мог защититься компетентностью и иронией. На радушие он мог ответить лишь попыткой восстановить прежнее расстояние между Гарцо и собой.
Однако на этот раз комиссар сразу заметил необычное психическое состояние заместителя начальника. Никогда еще он не видел Гарцо таким. Было похоже, что тот не спал всю ночь: его галстук развязался, под глазами темнели круги, он даже был плохо выбрит.
Это было удивительно. Анджело Гарцо, бюрократ, делавший карьеру за счет внешности и связей, никогда не позволял себе ни малейшей погрешности в манерах или внешнем виде. В эти времена, когда все надо было согласовывать с Римом, выдающиеся дипломатические способности этого человека делали его самым важным лицом в управлении. Начальник управления поручал Гарцо контакты с министерством, а тот был очень рад ими заниматься, потому что больше ничего делать не умел. Среди подчиненных прославилась его фраза. Поводом для нее послужило то, что однажды Гарцо не понял логики, в результате которой был обнаружен преступник. Покачав хорошо причесанной головой, он сказал, что для того, чтобы понимать преступников, надо думать как они, а он честный человек и потому никогда бы не смог понять убийцу.
Но в это утро понедельника комиссара принимал в своем кабинете совершенно другой Гарцо. Он указал подчиненному на один из двух стульев, стоявших перед пустым письменным столом, резким движением ладони отослал прочь Понте и сам сел на стул рядом с комиссаром, у той же стороны стола.
— Я узнал о преступлении в семействе Кампарино. Это очень серьезно. Судьба всех нас зависит от этого расследования. Насколько вы продвинулись?
Ричарди было трудно понять начальника: комиссар никак не мог осознать, чем это убийство так сильно отличалось от любого другого.
— Герцогиня была убита в своем доме, вероятно, выстрелом из пистолета в лоб. Я жду результатов аутопсии, которую делает доктор Модо. Если понадобится, позже сам пойду в морг.
Гарцо заламывал руки.
— Вы выслушали… вы уже допросили кого-нибудь в доме Кампарино?
Ричарди не собирался открывать начальнику больше, чем необходимо.
— Пока я допросил только слуг, их в доме три человека. Потом выслушаем остальных обитателей дома, то есть членов семьи. А после этого расспросим поставщиков и соседей. Короче говоря, будем работать согласно процедуре.
Гарцо схватил его за руку:
— Вот именно, процедура. В этот раз мы не будем соблюдать процедуру, Ричарди. Не будем. Мы должны действовать очень медленно и крайне осторожно.
Ричарди с трудом высвободил свою руку из пальцев Гарцо, пристально глядя при этом в его покрасневшие глаза.
— Извините меня, доктор, но я вас не понимаю. Что вы подразумеваете под словами «не будем соблюдать процедуру»? Есть что-то, что я должен бы знать, но не знаю?
Гарцо вдруг встал и стал нервно ходить по комнате.
— Что-то, чего вы не знаете? Нет. Хотя, пожалуй, есть. Я все время забываю, что вы, как бы это сказать, живете уединенно, ни у кого не бываете. Так вот: Адриана Муссо ди Кампарино занимает, то есть занимала очень, очень заметное место в обществе. Она жила очень… как бы это сказать… открыто. Такая красивая и такая богатая женщина поневоле — понимаете, поневоле — становилась предметом сплетен и пересудов. Мы не…
Ричарди ждал. Было совершенно ясно, что Гарцо хочет что-то сказать, но ему не хватает мужества это сделать. Затем пришел ему
