жизни.
Но следователь и не думал отставать:
— Что же вам мешает жениться сейчас?
— Алёна, это моя невеста, она доучивается в Питере. Вот получит диплом, — нехотя ответил Никита.
— Понятно, — удовлетворился Наполеонов его ответом и спросил: — А у Бужанских вы давно работаете?
— Четыре года.
— Чем занимались раньше?
Липатов тяжело вздохнул, но потом всё-таки ответил:
— Участвовал в боях без правил.
— Это же запрещено! — воскликнул Наполеонов.
Охранник никак не отреагировал на его возглас.
— Почему же вы бросили это занятие? — спросил следователь.
— Я сильно поломался, и меня забрал к себе Уральцев.
— Кто это?
— Пётр Никифорович Уральцев — хозяин клуба «Старый романс», — ответил Липатов и посмотрел на следователя таким взглядом, что, мол, стыдно не знать такого известного в городе человека.
Но Наполеонов ни о каком Уральцеве до сегодняшнего дня даже не слышал, и, насколько он знал, никто из его знакомых в ночном клубе «Старый романс» не бывал.
— А как вы оказались здесь? — спросил он.
— Артемий Константинович приметил меня в клубе и предложил работать у него.
— То есть увёл вас у Уральцева? — усмехнулся следователь.
— Не совсем, — помотал головой охранник. — Я даже думаю, что Пётр Никифорович сам предложил меня графу.
— Это ещё зачем? — удивился Наполеонов.
— Чтобы я был подальше от всех своих прежних знакомцев. — Никита криво усмехнулся.
И Наполеонов, хоть и подозревал, что с боями без правил было нечисто, теперь убедился в этом окончательно.
— И как вам работалось у графа? — спросил он.
— Отлично работалось, — искренне ответил Липатов. — Работа не бей лежачего. За квартиру платить не надо. Кормят три раза в день, ещё и чай вечером дают.
— А утром кофе, — поддел его следователь.
— Если хочется, то кофе всегда можно взять, на кухне аппарат стоит, — не заметив его подковырки, ответил парень.
— А куда вы девали зарплату?
— Никуда, копил на свадьбу и свадебное путешествие.
— После свадьбы вы собирались уйти от графа?
— Не знаю, — замялся Липатов, — может, мы бы как-то решили этот вопрос. Граф намекал, что, если что, он возьмёт для меня напарника.
— А пока вы, значит, работали без отдыха?
— Да от чего отдыхать-то? — удивился парень. — Ночью я дремал вполглаза. А когда все домочадцы были дома, то и вовсе спал.
— Вы были уверены, что в ночное время на территорию никто не проникнет?
— В первую очередь в этом был уверен граф, — ответил охранник.
— И почему же он был так уверен?
— А потому! Забор два с половиной метра. Плюс к этому на нём метровые шипы, считай, пики.
— Но камер нет!
— Только одна, перед входом. Граф был категорически против камер. Эту-то и то со скандалом установили.
— Кто же настоял?
— Графиня.
— Вы сказали, со скандалом?
— Ну, не совсем, просто я так выразился. Граф упирался, графиня настаивала. В результате женщина, как всегда, победила и камеру поставили.
— Прекрасно! А вообще хозяева часто ссорились?
— Лично я ни разу не слышал, — честно ответил охранник.
— Во сколько графиня вернулась домой?
— Десять минут третьего.
— Отлично. Она часто так поздно возвращалась в усадьбу?
— Да нет, не часто, — пожал плечами Никита.
— Кстати! — Наполеонов хлопнул себя по лбу ладонью. — Я вспомнил! Графиня говорила, что была на дне рождения подруги в «Старом романсе», то есть в клубе, в котором работал ты?
— И что в этом удивительного? — спросил охранник.
— Это я хочу спросить у тебя, часто ли графиня посещает этот клуб.
— Ну, не знаю, — ответил охранник, — вообще-то, она там тоже раньше работала.
— Что она там делала? — Глаза следователя полезли на лоб.
— Говорю же, работала, — пожал плечами охранник.
— Кем работала? — навострил уши следователь. — Стриптизёршей?
— Почему сразу стриптизёршей? — обиделся за Таисию и за клуб Никита. — «Старый романс» — приличный клуб. Нет там стриптиза! И не пойму, почему это вам вечно клубничка везде мерещится, — процедил охранник сквозь зубы.
— Кому это «вам»? — набычился Наполеонов.
— Полиции! — отрезал Липатов. — А Таисия работала официанткой. Там они с графом и познакомились.
— Ладно! — махнул рукой Наполеонов. — Можешь идти и позови мне Вар… — начал он и оборвал себя: — Нет! Не зови. Где сейчас кухарка?
— На кухне.
— Я сам к ней схожу, — неуверенно проговорил Наполеонов. И спросил: — Кто у нас там ещё остался?
— Где?
— Да в гостиной же!
— А, Софья.
— Вот Софью мне и позови, — велел следователь.
— Сейчас.
— Погоди!
Никита остановился в дверях, повернулся к следователю и уставился на него выжидающим взглядом.
— Ты уверен, — спросил следователь, — что, кроме графини, ночью никто на территорию не входил?
— Уверен. — Охранник понурил голову. Потом поднял её и добавил: — Утром Лиза пришла.
— Приготовь, наши оперативники просмотрят камеру.
Никита вздохнул и наконец вышел.
Глава 12
Софья протиснулась в библиотеку бочком, робко посмотрела на следователя. Он заметил, что глаза её сильно покраснели от слёз.
— Вы пока, Софья Фоминична, присядьте вон в то кресло, — Наполеонов кивнул головой, — а я сейчас приду.
Выйдя из библиотеки, он обратился к оперативникам:
— Парни, кто умеет разговаривать с глухими?
— Ну, я умею, — ответил старший лейтенант Аветик Григорян. — А зачем вам?
— Много будешь знать, скоро состаришься, — ответил в своём духе Наполеонов. Но тут сообразил, что для выполнения задания оперативника придётся ввести в курс дела. — Понимаешь, Аветик, — начал он, — кухарка у них глухая, а допросить её для порядка всё-таки следует.
— Я понимаю, товарищ следователь.
— Справишься?
— Постараюсь.
— Не «постараюсь», а так точно!
— Так точно, — покладисто повторил Григорян.
— Александр Романович, — подсказал Ринат Ахметов, — пусть Савельича с собой возьмёт. Так ему легче будет.
— Наш народ не ищет лёгких путей, — начал Наполеонов, потом вздохнул и распорядился: — Идите оба и прихватите Савельича. Делайте что хотите, но опросите Варвару Степановну Корнееву и принесите мне подписанный протокол. — Хотя Наполеонов и понимал, что глухая кухарка им не помощница.
— Так точно! — лихо отрапортовал капитан Ахметов и, подхватив под руку Григоряна, поспешил поскорее уволочь его с глаз следователя.
Софья Фоминична Бузаева терпеливо ждала следователя. Она пыталась выглядеть спокойной, но сердце её при этом билось быстро-быстро. Самой Софье казалось, что это и не сердце вовсе, а маленький серый воробьишка, который в отчаянии бьётся о рёбра, то есть прутья своей клетки.
Вошедший следователь с жалостью посмотрел на трясущуюся племянницу графа Бужанского и подумал: «Совсем ещё ребёнок». И, как отметил про себя, — дурнушка. Может, израстётся и похорошеет. Хотя навряд ли из этого гадкого утёнка вырастет прекрасный лебедь.
— Софья Фоминична, — проговорил Наполеонов ласково, — вам не о чем беспокоиться.
— Как же не о чем, — тихо проскулила Софья Бузаева, — я теперь совсем осталась сиротой.
— Думаю, что всё как-то устроится.
— Устроится, — вздохнула Бузаева, — тётушка
