фары, дворники и двигатель. Ветровое стекло за секунду залило водой.
Не было еще и полудня, а он уже выдохся.
– Я выжил, – говорил Дин через десять минут в телефон своей жене Юли. – Не смейся. Это было опасно. Ты просто не видела, насколько все было плохо.
Парадная дверь дома Анатоля вела в светлую прихожую, которую короткий коридор соединял с центральной лестницей. Лестница вела наверх и вглубь дома, где-то на полпути поворачивая налево; под ней скрывался небольшой закуток, прямо напротив входной двери. В этой узкой нише всегда было темно, потому что ее обрамлял разворот лестницы, и, как почти все остальные пространства в доме, она была забита старой мебелью. В одном углу стояла никому не нужная вешалка для шляп, в другом – стойка для зонтов. Тут же располагался экстравагантный столик для шитья из орешника, куда Анатоль бросал свои ключи и почту, кованая подставка для обуви, а также гигантские, зловещие часы с боем, которые давно перестали функционировать и вводили в заблуждение входящих, сообщая, что сейчас либо полдень, либо полночь.
Посреди всего этого барахла стоял Дин, опутанный витым проводом телефона Анатоля: тот висел на стене над подставкой для обуви. Дин оперся на балясину лестничных перил и держал у уха изящную красную трубку.
– Я тебя не проверяю. Просто не хочу, чтобы ты волновалась. Я мог погибнуть! – Дин уже переоделся из дорожного костюма в бледно-голубой джемпер и серые брюки; впрочем, в приглушенном свете они казались одинаково синими. – Ладно! В следующий раз буду звонить только если действительно умру. Да. Хорошо. Я тоже тебя люблю.
Дин повесил трубку и пошел в гостиную; Майя лежала на красном кожаном диване спиной к двери. Она слышала, как он приехал, и выжидающе запрокинула голову, чтобы поздороваться. Яркий глянцевый журнал лежал раскрытым у нее на животе, напоминая пулевое ранение. Дин вздрогнул, увидев ее перевернутое лицо. Он уперся локтями в спинку зеленого дивана и посмотрел на нее сверху вниз. У его ног стоял подарок Анатоля, обернутый в золотистую бумагу. Дин привез его в багажнике и уже внес в дом.
– Не понимаю, как ты можешь так сидеть после трех часов в машине? Тебе не хочется растянуться?
– Была б моя воля, – лениво ответила Майя, – я бы в такой позе и ехала. Как Юли?
– Жить будет. Просто подхватила простуду. Но довольно мерзкую. Врагу не пожелаешь. У нее всю неделю из носа течет как из-под крана. Она как будто по кубику льда в каждую ноздрю пихнула.
– Да, звучит не очень приятно. – Майя взяла несколько страничек журнала, согнула их и использовала уголок, чтобы вычистить грязь из-под ногтей. – Она не беременна, нет?
– Нет, – удивленно сказал Дин. – А что? Обычно во время беременности течет из носа?
– Просто в последнюю нашу встречу она не пила. Ни капельки. Видимо, думала, что я не замечу. Но Юли всегда пьет.
Дин непринужденно обогнул диван и плюхнулся на него, изображая усталость.
– Наверное, похмелье. Ты же знаешь, какое суровое у нее бывает похмелье.
Майя выросла в том же городке, что и Фиби с Юли, и знала обеих со средней школы.
– Это было в прошлый понедельник, после работы. Ни у кого не бывает похмелья в понедельник вечером.
– А ты пила?
– Конечно. Два двойных джин-тоника.
– Тогда, может, она выпила, а ты это просто не запомнила?
– Я выпила, Дин. А не напилась.
– Ладно. Но я не знаю, что тебе сказать, Майя. – Дин взял журнал из стопки под кофейным столиком. Что-то про сельскую жизнь. Он не обратил внимания на обложку. – Она не беременна. Ты же помнишь, что на время поста она решила воздержаться?
Майя взглянула на него.
– От чего, от секса?
– От алкоголя.
– Но пост кончился несколько недель назад, нет?
– Я знаю, но она сейчас меньше пьет. Немножко отвыкла. Но это ненадолго.
Майя вернулась к своим ногтям.
– Она будет не первой, кто запаниковал после тридцати и сразу же завел ребенка. Моя сестра сделала именно это.
– Ей двадцать восемь, Майя. И она не ждет ребенка.
– Тебе тридцать. Может, она паникует опосредованно. Через тебя.
– Может, – сказал Дин и громко зашуршал журналом. Страницы пестрели объявлениями о продаже недвижимости – большинство домов стоили за триста тысяч фунтов. Фотографии рядом с ценами выглядели вычурно и безвкусно: коттеджи с крытыми соломой крышами, грунтовыми теннисными кортами, голубыми бассейнами под деревянными перекрытиями и громоздкими балконами с видом на поля и фермы.
– В таком случае, надеюсь, я не испортила сюрприз. – Майя пожевала ткань своего воротника. – Иногда муж узнает не первый. Наверное, стоило спросить Фиби.
Дин швырнул журнал на стол с громким шлепком.
– Ладно, Майя. Я скажу тебе правду. Юли беременна. Но об этом пока никто не знает. Даже семья. Еще слишком рано. Сама знаешь – всякое может случиться. Мы не хотим никому говорить. Даже Фиби.
– Я умею хранить секреты, – сказала Майя, улыбаясь своей маленькой победе.
– Серьезно? – Дин расстроенно покачал головой. – Со всем уважением, Майя, но у тебя рот как скандальный таблоид. Пожалуйста, не говори никому.
Майя изобразила, будто закрывает рот на замок.
– Что же., в любом случае поздравляю. Это, я так понимаю, хорошо?
– Это хорошо. Но можем мы, пожалуйста, об этом не говорить?
– Обещаю. Мне же тогда придется представлять, как вы двое занимаетесь сексом.
– Пожалуйста, не надо.
– А Фиби точно не знает?
– Нет. Не знает. И она обидится, если узнает от тебя, а не от Юли. Ты же знаешь, что такое сестры.
Майя пожала плечами.
– Я никому ничего не скажу.
Дин подоткнул под себя руки и попытался расслабиться, но не смог удобно устроиться на продавленном диване. Он снова поднялся и пошел к двери. Майя удивилась, что он собрался уходить.
– Ты куда?
– Снова звонить Юли, – простонал Дин.
– Я больше никому не скажу! Да я и Майе не говорил. Она уже знала. Ты сама себя выдала. Не могла заказать шенди или что-то типа того?
Дин снова говорил по телефону. Он играл с проводом, соединявшим трубку с рычагом на стене: растягивал небольшой участок, вставлял пальцы между петлями и отпускал, так что резина стягивала кожу. Ощущение было такое, словно он вставлял палец в железную подставку для тостов. Дин нервно бормотал:
– Ладно. Я сейчас успокоюсь. Я уже успокоился.
Он попытался высвободить руку, но провод не отпускал.
За панелями из матового стекла, обрамлявшими дверь, скользнула тень: комета, или машина, или что-то еще. Дин не мог различить за шумом дождя, но, скорее всего, это Анатоль вернулся со
