Ознакомительная версия. Доступно 7 страниц из 43
— Чо я, щипач колотый, так считать? — Сипенятин снова усмехнулся. — Задержали законно, только скажу, гражданин капитан, что с моим задержанием пустяшку тянешь. Я — честный вор. Краду, как мои предки крали. А есть гады, которые воруют по-современному. Они отпечатков на деле не оставляют и на дешевые дамские сумочки ради опохмелки не зарятся. Как пылесосы, тянут к себе нетрудовые червонцы. Чем со мной пустяки волокитить, лучше ими, начальник, займись. Вот там тебе добрый навар будет.
— Помогите ими заняться, — дав Сипенятину договорить, спокойно сказал Антон.
— Сивый не дешевка.
— В таком случае будем с вами разбираться. Зачем по чужому билету хотели в Омск лететь?
Лицо Сипенятина на какой-то миг вроде окаменело, однако тут же расплылось в слащавой улыбке, как будто Вася разгадал неудачный розыгрыш и тоже решил пошутить:
— На самолете хотел прокатиться.
— Где взяли паспорт и билет Степнадзе?
Улыбка с Васиного лица исчезла. Он отвел глаза в сторону.
— В автобусе какому-то мужику по привычке руку в карман сунул. Думал, в паспорте червонец заложен, а там билет оказался. Выпивши был, решил шутя в Омск упорхнуть. Когда в толкучке зарегистрировал билет, испугался: в самолете милиция, как слепого котенка, накроет! Огляделся, нет ли уже «хвоста»? Вроде тихо, а возле регистрационной секции чернявый парень крутится с таким видом, словно его туалетная нужда прижала. Разбазарились — билет парню невтерпеж нужен до Омска. Хотел выручить, но кассирша липу усекла, к начальнику потопала. Я вышел покурить — и в такси…
Бирюков раскрыл паспорт Степнадзе и показал Васе фотографию Реваза Давидовича.
— У него вытащили?
— Не разглядел в автобусной давке.
— Этот вам три тысячи денег дал?
— Чего?.. Тот пахан старше был.
— Паспорт десять лет назад выдан…
Вася пристально уставился на фотокарточку Степнадзе. Он мучительно наморщил лоб и вдруг с удивлением воскликнул:
— Муж Фроськиной сестры! Вот наколол пахана…
— Знакомого обворовали?
— Таких знакомых до Москвы не переставишь. Этого пахана я видел у Фроськи Звонковой, когда мать-старушка рядом с ней жила.
— Значит, этот своих отпечатков на «деле» не оставляет?
— Не лови, гражданин капитан, на слове. — Сипенятин упрямо насупился. — Закладывать старца не буду.
— Что ж тогда возмущались?
— Нервы взыграли.
— Ну, идите успокойтесь.
Бирюков вызвал конвойного.
В завершение этого дня в дежурную часть поступила срочная телеграмма из Сухуми. На оперативный запрос Голубева начальник горотдела БХСС сообщал, что среди сотрудников Сухумского пединститута родственников Реваза Давидовича не установлено.
Реваз Давидович спокойно сел у самой кромки стола, покосился на никелированную головку микрофона и, пристроив на коленях железнодорожную фуражку, сосредоточенно замер. Смуглое крупноносое лицо его было усталым, как будто он не спал всю ночь.
— С бензином ничего нет нового? — заполняя анкетную часть протокола, между делом спросил Бирюков.
— Нет, понимаете…
— Не будете возражать против записи нашей беседы на магнитофон?
— Ради бога!
Бирюков нажал кнопку.
— Реваз Давидович, расскажите, что вам известно об Александре Федоровне Холодовой.
На лице Степнадзе появилось недоумение:
— Саня Холодова очень красивая и порядочная женщина. Редкое сочетание, понимаете…
— Когда и при каких обстоятельствах вы с ней познакомились?
— Лет десять назад, точно не помню.
— Постарайтесь вспомнить.
— Это имеет значение?
— Да, Реваз Давидович.
Степнадзе, словно пробуя голос, кашлянул и, покосясь на микрофон, обаятельно улыбнулся:
— Непривычно как-то, понимаете, говорить, чувствуя, что каждое слово записывает техника.
— Не обращайте на технику внимания. В конце разговора нам представят отпечатанный на машинке протокол, где ничего лишнего не будет.
— Да?.. — самым искренним образом удивился Реваз Давидович. — Смотрите, какое облегчение работники дознания получили! Раньше, помнится, такого не было.
— Имеете в виду то время, когда находились под следствием по делу о взяточничестве томских лесников? — вроде бы к слову спросил Антон.
— Я, дорогой, имею незаконченное высшее юридическое образование, — с ноткой обиды проговорил Степнадзе и опять улыбнулся. — А томские лесники в самом деле чуть не посадили меня в тюрьму. Спасла, понимаете, моя предусмотрительность и строгое ведение документации. На судебном процессе я уложил рвачей на лопатки, и они получили по заслугам.
— При кассационном пересмотре многие из них, кажется, были реабилитированы?..
Реваз Давидович сокрушенно вздохнул:
— У нас гуманные законы, мы любим прощать.
Не заметив на лице Степнадзе ни малейшего оттенка тревоги, Бирюков повернул разговор к прерванной теме. После нескольких уточняющих вопросов Реваз Давидович вспомнил, что познакомился с Саней Холодовой по стечению обстоятельств, когда она приняла заведование книжным магазином от его двоюродного брата Гиви Ражденовича Харебашвили. Гиви в том году ушел на пенсию и сейчас живет в Омске. Записав адрес Харебашвили, Антон спросил:
— Что за неприятность была у Холодовой в первый год ее заведования магазином?
Реваз Давидович неторопливо вынул из кармана носовой платок, старательно промокнул губы:
— Подробностей, дорогой, не знаю. Какая-то недостача получилась при ревизии, но мне достоверно известно, что Саня погасила эту недостачу.
— Кто Холодовой помог?
Степнадзе шумно высморкался, аккуратно сложил платок, сунул его в карман и лишь после того заговорил:
— Вам, дорогой, может показаться странным, но именно я вручил довольно крупную сумму денег почти незнакомой женщине. Постараюсь объяснить. Недостача выявилась в первую ревизию после того, как Саня приняла магазин от Гиви… Представляете психологический момент?.. Мой двоюродный брат попадал в какой-то степени под подозрение, и, передавая Сане деньги, я заботился не столько о ее репутации, сколько о добром имени своего брата.
— На каких условиях вы дали Холодовой деньги?
— Можно сказать, на льготных. Я, понимаете, до безумия люблю хорошие книги. Поэтому предложил, чтобы Саня постепенно возвращала мне долг книгами. Надо сказать, она давно уже со мной расплатилась.
— А замужество вы Холодовой не предлагали?
Реваз Давидович заразительно расхохотался:
— Вы, оказывается, шутник, дорогой!.. Ой, шутник!.. Нет, такого предложения я не делал. Саня в дочери мне годится.
— Ваша теперешняя жена ровесница Холодовой…
Карие глаза Реваза Давидовича прищурились:
— Понимаете, какая ситуация… Моя теперешняя жена и Саня Холодова — противоположные натуры. Нина — женщина от земли. Ее в первую очередь интересует не столько мужчина, сколько хозяин в доме, за спиной которого можно жить, как за каменной стеной. Саня — другого поля ягода. Она рассуждает по русской пословице: «Был бы милый по душе, проживу и в шалаше…» — Реваз Давидович скептически усмехнулся: — Посмотрите на меня… На роль «милого» я давно уже не подхожу…
Степнадзе говорил так спокойно и убедительно, как может говорить только человек с незапятнанной совестью. Из всех эмоциональных оттенков в его голосе сквозила лишь нотка назидательности, свойственная очень уверенным в себе пожилым людям, разговаривающим с начинающими жизнь юнцами. Учитывая возрастную разницу Антона и Реваза Давидовича, ничего странного в такой назидательности не было.
Обстоятельно пересказав известную ему часть из запутанных отношений Холодовой и Деменского той поры, когда они жили в Омске и Челябинске, Степнадзе не утаил, что Юрий Павлович звонил из Свердловска и убедительно просил купить в Адлере четыре мотка хорошего мохера. При разговоре сказал, что встретит Реваза Давидовича в Новосибирске и расплатится за покупку. Однако вместо Деменского на вокзал пришла Холодова. При ней были черная дамская сумочка и увесистый красный чемодан. Как после узнал Степнадзе, Саня хотела попутно сдать в стирку скопившееся у Юрия Павловича постельное белье, но прачечная оказалась закрытой, и, чтобы не опоздать к адлеровскому поезду. Сане пришлось нести чемодан с бельем на вокзал.
— Вот так, понимаете, неожиданно я снова увидел Саню. — Реваз Давидович покосился на микрофон: вроде бы тот по-прежнему смущал его, чуть передохнул. — Передал ей привезенный мохер, получил деньги за покупку и помог донести чемодан до квартиры Юры Деменского.
— Значит, вы с Холодовой пришли в квартиру… — начал Бирюков, но Степнадзе не дал договорить:
— Да, мы пришли в квартиру Юрия Павловича. Саня обрадовалась мохеру, как ребенок. Стала угощение собирать — вина в доме не оказалось. Пришлось, понимаете, в знак старой дружбы достать из портфеля бутылку армянского коньяка. Выпили по рюмочке, поговорили…
Ознакомительная версия. Доступно 7 страниц из 43
