чтобы мы не могли продолжать лечить вас в третьем отделении. Ведь, по сути, вам требуется только кровать да болеутоляющие средства. До тех же пор, пока душ снова не заработает, воды вам для того, чтобы умыться на скорую руку, хватит.
— А Трамниц? — спросил Тилль и, боясь услышать ответ, закрыл глаза.
— Его точно переводят.
«Нет, нет, такого не может… так не ДОЛЖНО быть!» — мысленно воскликнул Беркхофф, а вслух произнес:
— Но почему? С ним же, в отличие от меня, все в порядке. Я даже имел с ним довольно продолжительную беседу.
— Именно поэтому я и пришла, Патрик, — сказала Седа.
Услышав свой псевдоним, Тилль еще больше впал в отчаяние.
— Не называй меня так, — попросил он.
— Хорошо, если ты так хочешь, — ответила она и, пригладив свои черные как смоль волосы, заявила: — Мы можем говорить откровенно. Я наконец-то собралась с духом и доверилась Симону, рассказав ему, что ты тоже был в палате у Трамница, когда мне пришлось к нему прийти.
— И что?
— Ты подтвердишь это? — судорожно сглотнув, спросила Седа.
— Что ты здесь работаешь проституткой?
— Да, но не только это… — Она стыдливо опустила взгляд в пол. — Я надеялась, что ты подтвердишь, что делать такое мне приходится по принуждению.
Произнеся такое, Седа совершенно растерялась и посмотрела так, как будто внезапно стала совсем маленькой и запуталась не только в своей одежде, ставшей почему-то на много размеров больше, но и в неожиданно разросшейся до невероятных пределов палате. Вязаный мышиного цвета джемпер повис на ней, словно плащ, а рядом с мощным чернокожим санитаром Седа и вовсе выглядела как маленькая беспомощная фарфоровая кукла, которой каждое слово давалось с огромным трудом.
В этот момент у Тилля возникло такое ощущение, будто они с Седой знакомы очень давно, а не несколько дней. И хотя с момента его прибытия в клинику они обменялись всего несколькими словами, по отношению к этой хрупкой женщине у него появилось чувство глубокого сострадания.
— Я знаю, что с тобой делает Касов, — мягко сказал он.
В ответ Седа молча кивнула, а Симон шумно вздохнул. При этом у санитара резко обозначились скулы — с такой злостью он сжал челюсти.
— Ты совершенно здорова, Седа, — между тем продолжал говорить Тилль. — Касов незаконно внедрил тебя в клинику, чтобы ты приняла участие в тестировании лекарств, за что ему платят немалые деньги. — Произнося это, Беркхофф посмотрел на Симона, лицо которого буквально окаменело, и продолжил: — Полагаю, что часть этих денег Касов переводит на нужды клиники, а за это здесь закрывают глаза на некоторые его проделки. Верно? Например, когда он угрожает пациентам, запирает их вместе с одержимыми манией убийства психопатами или заставляет тебя заниматься для него проституцией.
— Все это сказал вам Трамниц? — уточнил Симон.
— Да, и он важный свидетель. Поэтому его ни при каких обстоятельствах нельзя переводить в другую лечебницу.
— У нас связаны руки, — заметил Симон. — Его госпожа адвокат настаивает на переводе, ссылаясь на содержание ее подзащитного в неприемлемых условиях. И закон на ее стороне, ведь Трамниц каким-то непонятным образом получил травмы головы и пальцев. Мне кажется, что вы могли бы прояснить их происхождение.
Последних слов Симона Тилль уже не слышал, поскольку был полностью поглощен своими собственными мыслями.
«Ради всего святого!» — мысленно воскликнул он.
Беркхофф был на грани истерики, ведь его не только прочно закрыли в клинике, но и возникла угроза исчезновения единственной причины, по которой он в ней оказался. К тому же, когда Трамница опять переведут назад в «Каменку», маньяк окажется уже в особо режимной зоне, куда доступа Тиллю не будет.
— Мы только что были у Трамница, — со вздохом продолжил Симон. — И Седа напрямую потребовала от него подтвердить то, что он воспользовался ею лишь благодаря Касову. Однако, как и следовало ожидать, Трамниц сделал вид, что не понимает, о чем идет речь, и только громко смеялся.
— Проклятье! — воскликнул Тилль и скинул с себя одеяло.
При этом, правда, Беркхофф не понимал, что будет делать дальше, но чувствовал он себя намного лучше. У него уже не ощущалось такого истощения сил, как накануне вечером, и боль тоже стала более терпимой. Однако Тилль осознавал, что в одиночку предотвратить перевод Трамница у него не получится.
— Пожалуйста, не вставайте, — твердо произнес Симон. — И распределите воду так, чтобы в случае необходимости пользования туалетом у вас была возможность смыть за собой. Но не беспокойтесь. Очень скоро к вам кто-нибудь придет и поможет перебраться назад в отделение. А завтра, скорее всего рано утром, я попрошу вас подтвердить свои показания фрау Зенгер. Ну как? Вы готовы это сделать, господин Винтер?
В ответ Тилль, который даже эти слова воспринимал словно в трансе, хотел было запротестовать и закричать: «Я не Патрик Винтер!» — но тут его взгляд упал на библиотечную тележку перед кроватью.
Седа поставила огромный фолиант Джеймса Джойса между двумя внушительными томами с репродукциями. При этом, словно по недосмотру, один из этих томов оказался выдвинутым немного вперед.
Тилль не поверил своим глазам и отчаянно заморгал.
Этот том, превышавший размером формат А4, оказался единственной книгой, которая была обращена к нему не корешком, а обратной стороной. И только поэтому он смог разглядеть, что под обложкой альбома застряло еще что-то. Это нечто, напоминавшее коричневую тетрадь, было завязано сбоку на черную тесемку точно так же, как и дневник Трамница!
Тилль посмотрел на Седу, увидел ее понимающий и одновременно одобрительный взгляд, исходивший из темных глаз, и, когда она кивнула, тихо спросил:
— Можно ли мне на то время, пока я здесь пробуду, взять что-нибудь почитать?
Глава 55
Трамниц
— Что происходит? — прошипел Касов.
При этом если бы кто-нибудь в данный момент его сфотографировал, то эта фотография могла бы послужить великолепной иллюстрацией доклада на тему «Бешенство в ранней стадии». Глаза его угрожали выпрыгнуть из орбит, а при произнесении слов изо рта шла пена. Причем голос казался еще более скрипучим, чем обычно.
— Что, черт возьми, означает это дерьмо? — спросил он.
В ответ Трамниц отошел от окна и, театрально вздохнув, произнес:
— Да, положение дел с водоснабжением действительно ужасно, и запах из туалета идет довольно едкий, но меня все равно скоро переведут отсюда.
На самом деле он ожидал увидеть не Касова, а Фридера, который после окончания всех формальностей и подготовки автомобилей-фургонов как лечащий врач отвечал за вопросы, связанные с перевозкой пациентов.
— Не шути со мной! — злобно воскликнул Касов, который от бушующей в нем злобы даже не заметил, как
