в пустоту, не замечая ничего вокруг себя.
– Я свернул не на ту дорожку! – объявил он. – Я никогда не ошибаюсь, поверь мне, когда речь идет о вине определенного человека или об исходе суда. И в этот раз я не ошибся, я просто двинулся не по тому пути. Вместо того чтобы выслеживать Златозуба с Эмом, мне нужно было сосредоточиться на крысе с пышными усами по фамилии Парсонс.
Люсия, он знает наверняка, кто этот глава клуба убийств! Он загнан в угол и парализован ужасом перед главой клуба! Потому-то он и побелел как свечка, когда решил, что из его приемной доносится голос Дика Реншоу! Потому-то…
– О чем ты вообще говоришь?
– Погоди! – простонал Батлер. – Дай мне подумать!
– Пат, дорогой!
– А?
– Послушай меня! – негромко уговаривала Люсия. В ее голосе угадывались нежность, кротость, глубоко тронувшие его, поскольку он совершенно не ожидал услышать что-то подобное. Люсия протянула к нему руки. – Прошу, вернись в реальность хоть на минутку!
Подобным приглашением он вовсе не собирался пренебрегать, пусть даже это и мешало его размышлениям. Спустя некоторое время Люсия проговорила приглушенно, опустив голову ему на плечо:
– Я тут подумала о ваших «иннах». Я в таких вещах ничего не понимаю, мне рассказывал Чарльз Денхэм. Но разве ты не входишь в какой-нибудь из судебных иннов?[17]
– Вхожу, конечно! Почему ты спросила?
– Ну… Разве там одобрят, если ты заявишь завтра в полиции, что оказался замешанным в потасовку в Сохо, Пат? Мистер Денхэм говорил…
Колючая ревность ко всем и вся ужалила его.
– Когда это ты виделась с Чарли Денхэмом?
– Сегодня. После ланча. Как бы там ни было, он сказал, что вчера на суде ты вскочил и нарочно обозвал судью во всеуслышание старой мартышкой.
Батлер пожал плечами.
– Я назвал старой мартышкой старую мартышку, – пояснил он просто.
– Но разве за одно это твоя корпорация не может лишить тебя адвокатского статуса? А тут ты еще заявишь о драке в Сохо, и что будет, если в довершение ко всему ты сделаешь что-нибудь ужасное с этим человеком из детективного агентства?
Конечно, все это было справедливо. Однако Батлеру и в голову бы не пришло поступить иначе. Он с удивлением посмотрел на нее.
– Разве ты не понимаешь? – спросил он. – Я делаю все это ради тебя.
– Я понимаю, милый! – воскликнула Люсия. – Понимаю! И я признательна. В особенности когда ты воспользовался возможностью и… – Она с трудом сглотнула ком в горле. – Но разве ты не видишь, что рано или поздно – об этом говорил за ланчем мистер Хэдли – ты нарвешься?
– Но сегодня вечером не нарвался же!
– Да, милый. Но тебе невероятно повезло!
Патрик Батлер поглядел на нее. Потом поглядел еще раз. Ощутив в нем перемену, Люсия подняла глаза. Очень осторожно и нарочито Батлер убрал от нее руки. Отодвинулся и остался сидеть в другом углу салона с надменным видом римского императора.
– Может показаться, – заметил он как бы между прочим, глядя на стеклянную перегородку перед собой, – что мне повезло.
В голосе Люсии прозвучало раскаяние:
– Дорогой! Погоди! Я не хотела сказать…
Батлер взмахнул рукой.
– Этим вечером, – продолжил он голосом, к которому прибегал в зале суда, – два джентльмена попытались отправить меня на больничную койку. Благодаря счастливой случайности, удачному повороту судьбы, ха-ха, оба этих джентльмена сейчас сами остро нуждаются в медицинской помощи. И нас с тобой в том клубе, полном шпиков и начинающих проституток, отрезали от выхода вовсе не два негодяя. Однако же благодаря слепой удаче мы вырвались оттуда, свободные как ветер.
– Пат! Прошу, послушай меня!
Тут Батлер сменил тон.
– Да где мы вообще находимся, черт побери? – спросил он. – Что мы тут делаем? Куда мы направляемся?
Поглядев в боковое окно, затем в заднее, он снова начал сознавать мир вокруг себя.
Они пересекали Вестминстерский мост в сторону Суррея. Отражения высоких фонарей с авеню дрожали в глубокой воде, словно, как было сказано каким-то писателем, призраки самоубийц подняли повыше факелы, стараясь показать, где именно они утонули. В заднем стекле лимузина, далеко позади, Батлер разглядел огромную башню с подсвеченным циферблатом часов, и ее серо-черная громада возносилась над серо-черными коньками крыши парламента.
Звон Биг-Бена, отбившего четверть десятого, разнесся по воздуху не только звуком, но и ощутимыми колебаниями. Заслышав его, Батлер вдруг заговорил с ледяной вежливостью:
– Могу я поинтересоваться, Люсия, куда мы движемся?
Люсия, с побелевшим лицом, съежившаяся на сиденье, смотрела на него глазами, полными боли и укоризны. Затем она отвернулась.
– В Бэлхэм, – проговорила она вполголоса. – Это, конечно, если ты все еще готов ехать.
– Ага, – сказал Батлер. Даже брови у него взлетели театрально высоко. – Под Бэлхэмом, как я понимаю, ты подразумеваешь дом миссис Тейлор?
– Нет, ничего подобного!
– В таком случае не будешь ли ты так добра объяснить?
Даже жест Люсии, когда она съежилась еще сильнее, говорил: «Ненавижу тебя!» Но ответила она легким, слегка надменным тоном:
– Надеюсь, ты слышал вчера вечером, что я унаследовала три дома. Дом в Хэмпстеде, дом миссис Тейлор в Бэлхэме и третий – тоже в Бэлхэме. Он совсем небольшой. И в нем… на самом деле, в этом доме никогда не жили.
– И вот это, – уточнил ошеломленный Батлер, – ты называешь «приключением»?
Ответа не последовало.
– Вместо того чтобы отыскать уже Люка Парсонса и действовать в твоих интересах, я еду с тобой исследовать никчемный домишко, в котором никто никогда не жил?
– Скотина! – вспыхнула Люсия, крутанувшись на месте, чтобы на секунду устремить на него полные слез глаза. – Может быть, ты найдешь там больше, чем ожидаешь!
«Может быть, ты найдешь там больше, чем ожидаешь».
Подобное утверждение в устах Люсии вселяло легкую тревогу. Туман, почти невидимый, нависал над черной Темзой. Вестминстерский мост был похож на выметенную и безлюдную танцплощадку.
Патрик Батлер, уже позабывший, в каком бешенстве только что пребывал, теперь ощущал раскаяние и желание извиниться. Он же в самом деле влюблен в Люсию; это гордость взыграла в нем; но его обычно такой бойкий язык словно прилип к гортани. Потому он скрестил руки на груди и уставился перед собой. Люсия тоже смотрела куда-то вдаль. Вот так они и сидели, словно пара марионеток, пока автомобиль с урчанием преодолевал Кенсингтон и Брикстон.
Невысказанные упреки так и висели в воздухе на всем долгом пути. Неожиданно черный мир Батлера, погрузившегося в мрачные мысли о собственноручно разрушенных надеждах, вдруг взорвался.
– Смотри, куда прешь, идиот! – приглушенно выкрикнул шофер.
Тормоза слабо скрипнули, тяжелую машину занесло, и она остановилась. Обоих пассажиров швырнуло вперед.
Слева они видели эмалированную красно-бело-синюю эмблему станции метро, на которой значилось «Бэлхэм». Справа возвышалось что-то, похожее на арку железнодорожного моста. Посередине висел светофор,
