по прикроватной тумбочке, нашла телефон, не посмотрев на номер, произнесла:
— Да.
— Это Мирослава Волгина? — спросил встревоженный голос.
— Да. Простите…
— Это я! Савельич! Дворецкий графа Бужанского. Вы дали мне свою визитку.
— Я помню об этом, — сказала Мирослава. И спросила: — Что случилось, Андрей Савельевич?
— Вы меня озадачили в прошлый раз, и я принялся копаться в архиве.
— Подземный ход? — закричала Мирослава.
— Нет, нет, — быстро проговорил Тучинский, — всего лишь узенькая калиточка.
— Какая калиточка? — удивилась детектив.
— В заборе.
— В заборе?
— Ну да, — смущённо отозвался дворецкий.
— Вы знаете, где она?
— В том-то и дело, что нет. И, как я думаю, никто не знает. Там такие заросли теперь!
Мирослава задумалась, потом спросила:
— А чертежи сохранились?
— Чертежи дома — да. А чертежей ограждения нет. О калитке есть лишь упоминание вскользь.
— Понятно. Андрей Савельевич, вы не помните, Софья часто гуляла по усадьбе?
— Почти каждый день.
— Она всегда была на виду?
— Не знаю. Я за ней не следил, — признался дворецкий.
— Ещё одно! Если проникнуть на территорию через калитку, то можно пробраться в дом незаметно?
— В принципе, да. Если прийти затемно. Но у злодея должен ещё быть ключ от входной двери, — проговорил Тучинский.
— Спасибо, Андрей Савельевич.
Звонить Наполеонову ночью Мирослава не стала, поехала к нему утром сама и рассказала о звонке дворецкого. И добавила:
— Шура, там, скорее всего, остались какие-то следы.
— Ты что же, теперь прикажешь вырезать все эти джунгли?! — воскликнул он. — Там целый взвод потребуется.
— Можно придумать что-то получше.
— Например, что?
— Провести обыск у Летушина.
— На каком основании?
— На основании обнаружения его ДНК на месте преступления.
— Ты забыла… — начал он.
— Нет. Но что мешает тебе поехать к нему на работу и взять у него ДНК.
— Ладно, — махнул рукой Наполеонов, — твоя взяла! — Следователь снял трубку городского телефона.
Убедившись в том, что Наполеонов начал действовать, Мирослава уехала домой.
— Ну что? — спросил её Морис.
— Теперь нам остаётся только ждать, — ответила Мирослава. — Мы сделали всё, что могли.
Наступило Восьмое марта. Морис подарил Мирославе целую корзину мимоз, и она долго расставляла веточки по вазам. На дне корзины с мимозами она обнаружила длинную-предлинную нить, унизанную янтарём.
— Красиво, — улыбнулась она. Нашла на кухне Миндаугаса, обняла его и сладко и долго целовала в губы.
— Я упаду, — прошептал он.
— А ты присядь, — посоветовала она.
Наполеонов позвонил поздно вечером и сказал:
— Слава, извини, замотался. Я тебя поздравляю! Люблю! И желаю! Подарок, извини, отдам потом.
— Подарок не обязательно, — ответила Мирослава, — ты, Шурочка, сам подарок.
Он довольно рассмеялся:
— Я рад, что ты об этом помнишь.
Теперь уже рассмеялась Мирослава. А отсмеявшись, пожелала другу спокойной ночи. О деле она спрашивать не стала. Если бы хотел, то сам сказал бы. А так всё ещё остаётся ждать.
Спустя неделю с графини Бужанской сняли подозрение. Ксения Моравская рвалась приехать в детективное агентство, чтобы броситься, как она сама сказала, с поцелуями благодарности на шею детективам.
Мирослава ответила:
— Пока рано.
— Но мы же должны окончательно рассчитаться.
— Ещё не время.
— Вам виднее, — вздохнула Моравская и обещала скоро позвонить снова.
Прошло ещё две с половиной недели, прежде чем в коттедж детективов прибыл разодетый Шура.
— У тебя что, сегодня праздник? — удивилась Мирослава.
— Праздник у тебя! — назидательно проговорил друг детства.
Мирослава хотела спросить какой, но передумала. В руках у Шуры было две корзины. Он поставил их на стол, приподнял тонкую салфетку, покрывающую одну из них. Корзина доверху была заполнена тюльпанами всевозможных расцветок. Мирослава ахнула от удивления. Уткнула нос в цветы и заурчала от удовольствия точно так, как урчит её кот, испытывая подобные чувства.
Наконец она подняла лицо и сказала:
— Шура! Ты чудо! — Она расцеловала его в обе щёки и в макушку.
— Извини, — смущённо проговорил он, — с мимозами я опоздал и решил купить тюльпаны. Ты ведь их тоже любишь?
— Обожаю! — подтвердила Мирослава и бросилась расставлять ароматное сокровище по вазам и кувшинам.
Шура между тем приоткрыл вторую корзину. Там оказались бутылка дорогого вина, шоколадные конфеты в шикарно оформленной коробке, два вида красной икры, балык и огромная коробка с тортом.
— Ты получил премию? — спросил Морис.
— Типа того, — отмахнулся Шура. — Давай накрывать на стол. У тебя есть горячее?
— Есть, — ответил Морис.
— Молодец! — похвалил Шура и вдруг, наморщив лоб, проговорил озабоченно: — Торт нужно съесть как можно скорее.
— Это ещё почему? — удивился Миндаугас.
— Потому что мне сделали его на заказ из натуральных продуктов. Срок хранения двое суток.
— Зачем же ты заказал такой большой торт? — удивился Морис.
— Не волнуйся, я съем, — успокоил его Шура.
И Морис тихо рассмеялся: как же это он не учёл неограниченных возможностей аппетита друга, тем более по отношению к сладкому?
Ужин пролетел как одно мгновение, к большому сожалению Наполеонова. А после ужина Мирослава убрала оставшийся торт в холодильник и предупредила друга, что он не увидит его до тех пор, пока не расскажет им всё, что выяснилось по делу графа Бужанского.
Шура глубоко вздохнул. Делать нечего, придётся рассказывать, не оставлять же такой чудесный торт в холодильнике до его полного высыхания. Нет, Наполеонов не мог обречь столь прекрасное произведение кондитерского искусства на жестокую погибель. Поэтому он заговорил:
— Летушин поплыл сразу, как только мы предъявили ему результаты экспертизы. Валить всё стал на подельницу, то есть на Софью Бузаеву. Мол, это она сама позвонила ему и назначила свидание.
— Откуда она узнала номер его телефона?
— Софья Фоминична оказалась особой расчётливой и хитроумной. Она начала следить за новоиспечённой тётей чуть ли не с первых дней их знакомства. Графиня же проявляла легкомыслие и неосмотрительность, оставляла свой телефон где ни попадя, что давало племяннице возможность быть в курсе всех её интрижек. Следила Софья за тёткой и в соцсетях. А у той даже ума не было хоть в чём-то заподозрить, как она выражалась, бедную сиротку.
— Но ведь с Летушиным графиня не виделась более трёх лет.
— Видеться-то она с ним не виделась, а контакт в своём телефоне подтереть забыла. Племянница же и его не упустила из виду. Софье осточертело жить под надзором гувернантки. Девице хотелось свободы и развлечений.
— Но она же несовершеннолетняя! — вырвалось у Мориса.
— Ну и что? Софья Фоминична разработала целый план. Перво-наперво она решила избавиться от дяди.
— На что же она собиралась жить? — поинтересовалась Мирослава.
— Граф сам проговорился племяннице, что выделил ей постоянное стабильное содержание, даже создал для этих целей специальный фонд. До её совершеннолетия Бужанский назначил ей опекунов, своих дружков, таких же, мягко говоря, немолодых, как и он сам. Наверное, был уверен,
