нараспашку. Да кто угодно мог бы войти и усесться в мягкое кресло напротив него, а он бы, погруженный в свои размышления, не сразу бы заметил.
– Добрый вечер, – машинально отозвался он и отключил фонограф.
Джойс Эллис, в вечернем платье, обогнула камин и остановилась, развернувшись к Батлеру лицом.
– Я говорила вам, – произнесла она негромко и сквозь стиснутые зубы, – что не приду, пока не смогу назвать убийцу. Так вот, я пришла к вам теперь с доказательствами.
– В самом деле, милочка?
Вечернее платье Джойс было из бархата огненного цвета и с пышными короткими рукавами. Оно никоим образом не изменило ее, только подчеркнуло красоту серьезного лица, серых глаз и темных, коротко стриженных волос. Перед собой она сжимала плотно набитую сумочку.
– Я не убивала миссис Тейлор! – сказала Джойс. – И теперь могу это доказать!
Батлер лениво развалился в кресле.
– Конечно, и я это знаю, милашка, – произнес он с улыбкой. – Это был просто несчастный случай, который было уже не предотвратить, красотуля. Так нешто не счастливый случай привел вас сюда?
И снова он словно отвесил ей оплеуху.
Выражение лица Джойс слегка переменилось. Взгляд сделался глубже, рот как-то хитро искривился. Фигура с соблазнительными изгибами словно всколыхнулась пламенем в вечернем платье огненного цвета.
– Я глава секты, – произнесла она. – Я убила Дика Реншоу.
Глава девятнадцатая
В этой библиотеке теперь сошлись силы более опасные, более неуловимые, более взрывные, чем те, с которыми когда-либо имели дело Джойс Эллис или Патрик Батлер. Ибо здесь сошлись два разных темперамента, которые явно тянуло друг к другу, они могли бы быть любовниками или даже мужем и женой.
Голос Джойс, если не обращать внимание на нотки едва уловимого торжества, сделался таким же ровным, каким Батлер его помнил.
– И?.. – спросила Джойс.
– Мне известно и это тоже, – ответил Батлер, коснувшись фонографа.
– Вы знали? – легкое презрение.
Батлер вскочил с места:
– Боже, конечно!
– Вам не удастся вывести меня из равновесия, мистер Батлер. Можно мне присесть?
Она развернула второе кресло, так что теперь они сидели по бокам от камина спиной к огню и вполоборота друг к другу. Полено затрещало и выстрелило. Джойс, упираясь обнаженным локтем в подлокотник, опустила подбородок на ладонь. Батлер, глядя на эту улыбку Моны Лизы и темные волосы, на огненное платье, подчеркивавшее изгибы фигуры, понял, что на него снова накатывает гнев.
– Когда я впервые увидел вас в Холлоуэе, – произнес он, живо вспоминая маленькую комнату с красным небом за окном, – я мысленно охарактеризовал вас как дьявольски чувственную и страстную…
Джойс улыбнулась.
– А еще, – продолжал Батлер, – как ловкую лгунью, чьи слезы выглядят почти как настоящие. При этом вы до дрожи старались сохранить респектабельность и обладали такой силой актерского мастерства, что не признавали вину даже перед своим адвокатом. Короче говоря, виновная, как сам дьявол. Разве я не говорил вам, – прибавил он, – что никогда не ошибаюсь?
Однако, – продолжал он, глядя прямо в странные серые глаза Джойс, – я должен был заметить больше, чем заметил на деле. Помните, красотуля? Мы сидели на разных концах маленького пустого стола. Вы были погружены в свои мысли, пока я рассуждал о смерти миссис Тейлор.
И пальцем вы чертили на столе какой-то рисунок. Вы провели вертикальную линию, а затем пересекли ее горизонтальной, ближе к низу. Перевернутый крест, милашка. Самый главный символ Сатаны. Вы это делали прямо у меня на глазах. И потом повторяли это, пока думали неизвестно о чем.
– Да, я была погружена в свои мысли, – подтвердила Джойс, глаза ее были наполовину прикрыты, щеки горели румянцем.
Батлер наблюдал за ней. Он не стал напоминать ей, что доктор Фелл тоже посещал ее в тюрьме, заметил ту же привычку и сообщил об этом ему. На самом деле он предпочел не примешивать доктора Фелла к этому делу в момент своего торжества.
– Я была поглощена, – Джойс тяжело задышала, – служением моему божеству. – Ее хорошенькое личико снова стало спокойным. – Верите вы в Бога и силу Господню?
– Да, верю.
– Тогда вы должны верить, – просто сказала Джойс, – в Сатану и в силу зла. Они же неразделимы. Кажется, я упоминала, что я дочь священника?
– Да. И еще вы постоянно твердили, какой тоскливой и скучной была ваша жизнь.
– Поклонение одному, – прошептала Джойс, – есть скука и серость. Поклонение другому, – она провела руками по телу, – огонь, экстаз и свет. Он – единственное божество, но в моем сознании даже он был ниже, чем…
– Чем Ричард Реншоу? – вставил Батлер. – Человек, так похожий на меня?
– Да, – сказала Джойс. Ее улыбка сделалась жестокой.
Батлеру стало дурно.
– Любой человек, не лишенный органов чувств, – сказал он, цитируя доктора Фелла, – увидел бы – оценив ситуацию в доме миссис Тейлор, – что вы занимаете высокое положение в секте. Вы прожили там почти два года, как вы мне сказали. Вот Милдред Тейлор, ухмыляющаяся старая сатирша, почти без друзей, живущая в одиночестве. Вот вы, прозябающая в своей скучной жизни. Совершенно очевидно, что она давным-давно нашептала вам о радостях «старой религии» – в точности так, как гораздо позже пыталась нашептывать Люсии Реншоу.
В этом доме, в «Приорате», была атмосфера выгребной ямы, я и сам это заметил в те два раза, когда бывал там. Грязь висела по углам и пропитывала воздух. Во второй свой приход туда, когда я натолкнулся на полисмена, я увидел на столе в передней два серебряных канделябра, точно такие, как в доме Реншоу, и, вероятно, тоже со следами черного парафина. Когда вы входили сегодня в мой дом, вы обратили внимание на ящик с книгами в коридоре?
– Обратила. Только не остановилась, чтобы их рассмотреть.
– Это книги по ведовству, – коротко пояснил Батлер. – Многие из них открыто стояли на полках у миссис Тейлор, чтобы любой обитатель дома мог их прочесть. Любой образованный обитатель дома; Гриффитсов и кухарку мы можем исключить. Доктор Бирс понимал, что́ не так в этом доме. А вот вы, по вашему собственному утверждению, вы целых два года не замечали ничего и считали миссис Тейлор самой заурядной пожилой леди, которая вам нравилась.
Глаза на этом бесхитростном личике дочки священника ожесточились. Она принялась скрести ногтями по кожаным подлокотникам кресла.
– Рассказать, что случилось ночью двадцать второго февраля, когда умерла миссис Тейлор? – спросил Батлер. – Все очень просто.
Он повернулся в кресле и выбросил окурок в огонь.
– Вы и не думали убивать миссис Тейлор, – продолжал он. – По меньшей мере, пока. В ту ночь вы вышли из дома, чтобы отравить Дика Реншоу.
– Зачем? – Горестное короткое слово обожгло его, словно кислотой.
– Главным образом, – отвечал Батлер, – затем,
