нами в комнате был кто-то еще.
Осознание снизошло на меня как молния – я сел, и волоски на загривке встали дыбом. Уверенность была инстинктивной, связанной с каким-то первобытным чутьем, – рационального объяснения этому чувству не было. И все же я сразу ощутил странное и незримое присутствие.
Я посмотрел на дверной проем. Было слишком темно, чтобы различить хоть что-то. Если пялиться во мрак достаточно долго, можно убедить себя в чем угодно.
Я тихо вылез из-под одеяла и выбрался из постели. Во тьме дом казался совсем чужим. Я прошел по верхнему коридору до лестницы, одной рукой держась за стену. Дом поскрипывал на ветру. Я наклонился над перилами и посмотрел вниз. На ковре мерцали призрачные прямоугольники лунного света. Где-то в глубине дома часы громко отсчитывали секунды.
Дыхание застыло в горле, когда взгляд упал на фигурку в дальнем углу прихожей – черное пятно в темноте. Я различил контуры головы, щеку, изгиб шеи. Чем дольше я смотрел на силуэт, тем менее отчетливым он становился – так бывает, когда пристально смотришь на дальнюю звезду. После дюжины ударов сердца тень превратилась в одну из нераспакованных коробок – а может, в передвинутый стул.
Спустившись, я накинул парку поверх майки и пижамных штанов, натянул кроссовки и шагнул за дверь. Одну руку запустил в карман, чтобы найти зажигалку и сигареты.
Я вышел в ночь, и мороз безжалостно набросился на меня, терзая каждую клеточку тела. Руки покрылись мурашками. Дрожа, я почувствовал, как съеживаются яички. Зажег сигарету трясущимися руками и сильно, с наслаждением затянулся.
Я смотрел на следы Адама в перламутровом снегу, а в голове крутился наш разговор. Мне не хотелось думать о нем сейчас. Я обошел вокруг дома и остановился у рощицы; угол дома на время скрыл меня от сильного ветра. Двор казался огромным, сюрреалистическим и нетронутым. Передо мной, растянувшись, как потек на снегу, лежала моя гигантская тень. Незапятнанная земля.
Мне показалось, что в темноте в нескольких ярдах передо мной мелькнуло какое-то движение: фигура быстро выступила из-под свода деревьев и прошла по лужайке. На миг ее очертания вырисовались на фоне залитого лунным светом озера. Я замер и простоял так несколько секунд, ожидая, когда она вернется. Не дождавшись, пошел к дому, решив, что мне померещилось.
Я направился на задний двор. Там было много сосен, закрывавших луну своими тяжелыми зимними накидками, но дальше, ощетинившись, стояли ряды высоких дубов с ветвями голыми и тонкими, словно кости. Отсюда я различал блеск луны на замерзшей поверхности озера.
Я пошел через рощу к воде. Ветер безжалостно вгрызался в каждый дюйм кожи, и я обнял себя, чтобы сохранить тепло. Слезы замерзали на щеках и обжигали их. У края озера – там, где берег постепенно спускался к воде – снега было меньше. Шагнув вперед, я разбил корку наста, и кроссовка на несколько дюймов ушла вниз. Через секунду в нее хлынула ледяная вода, обжигая ногу.
– Дерьмо.
Я вытащил кроссовку из шуги; она хлюпнула, словно всасывая воду. Прислонившись к дереву, чтобы не упасть, я попытался отжать штанину. Ступни уже немели. Впереди открылось озеро; его замерзшая поверхность казалась почти прозрачной. Странное строение вырастало изо льда, млечно-белое в лунном свете. Только теперь я понял, какое же оно огромное… Совершенно точно не камень или утес, а творение рук человеческих.
Оно возвышалось в двадцати ярдах от берега, и мне захотелось получше его разглядеть. Отбросив здравый смысл, я двинулся по тонкому слою снега и шагнул на поверхность замерзшего озера. Шел осторожно, проверяя толщину льда под ногами. На секунду всплыли образы гибели в черной воде, плена подо льдом, попыток вдохнуть, пока легкие содрогаются в спазмах. Я представил, как пытаюсь выплыть – почти в обмороке, бьюсь головой об лед, отчаянно желая вырваться из замерзшего озера и спастись от неминуемой смерти.
Но лед меня держал. Дюйм за дюймом я продвигался вперед, стараясь не отрывать ног ото льда, – скорее скользил, чем шел.
Когда я приблизился, кошмарное строение – десять футов в высоту, четыре в ширину – обрело форму. Огромное, прочное, оно было построено из выцветших досок; сбоку тянулся ступенчатый спуск.
Это была лестница.
Потрясенный, я остановился в нескольких футах от нее.
Лестница поднималась прямо из озера. Ее построили из таких же досок, как и дом. Пятнистые от плесени и инея, они поблекли от непогоды.
Лестница не стояла на льду, но пронзала его, как Джоди заметила вчера из окна спальни. Лед вокруг нее подтаял. Открылась пасть полыньи – четыре или пять дюймов грязной темной воды.
Я шагнул вперед, и моя нога провалилась под лед. Дыхание перехватило, и я услышал всплеск – ступня ушла под воду. Внезапно нога онемела до середины бедра. Я начал падать – вперед и вниз. Сердце сжалось. Инстинктивно я вытянул руки и схватился за выступ лестницы, чтобы не провалиться еще глубже. Держась за ее край, отдышался, а потом вытащил промокшую, онемевшую ногу из озера – и снова оказался на своих двоих.
Холодный ночной воздух сразу же заморозил воду на моей штанине, и тонкая ткань прилипла к ноге, как вторая кожа. Обжигающий холод поднялся по бедру до промежности, и яички снова попытались проделать фокус с исчезновением. Меня трясло.
По неосторожности я потерял равновесие и рухнул на левый бок, ударившись так, что лязгнули зубы. Я услышал, как что-то треснуло – то ли лед, то ли мои кости.
Окурок вылетел изо рта, и я наблюдал, как он, будто в замедленной съемке, кувыркается в воздухе. Почувствовал, как ледяная вода обжигает ребра и руку. Словно во сне, поверхность подо мной сдвинулась: лед треснул и раскалывался на части.
Выплюнув поток ругательств, я быстро перевернулся на спину, отдаляясь от расширявшегося разлома. Даже перекатываясь, я слышал, как ломался лед – так трещит костер.
Я продолжал катиться, пока инстинктивно не почувствовал, что опасности нет. Остановился. Глаза были закрыты, хотя я не помнил, что зажмурился. Дыхание с присвистом вырывалось из сжавшегося горла.
Затем непонятно отчего меня разобрал смех.
Я гребаный идиот.
Перекатившись набок, я, все еще содрогаясь от смеха, пополз к берегу. Добрался до ветки, нависшей над озером, и схватился за нее. Наконец обретя опору, я поднялся и сошел с замерзшего озера на твердую почву. Хотя рядом никого не было, чувствовал я себя крайне глупо.
Впереди среди деревьев хрустнула ветка.
Я замер. Снова показалось, что кто-то движется в сплетении сосновых лап, но точно сказать было нельзя.
– Эй! – позвал я дрожащим голосом. – Есть здесь
