окно, пытаясь вычислить по производимому ею шуму траекторию передвижений. Когда до него донеслось натужное кряхтение пылесоса, он понял, что можно двигаться дальше. Он развязал шнурки и оставил свои запачканные оксфорды лежать в цветах, а потом стиснул зубы и в одних носках зашагал по гравию.
Открыл входную дверь и пробрался по лестнице к одной из комнат на верхнем этаже. Это была одна из гостевых спален, где обычно ложилась Майя. Он открыл ящик внизу платяного шкафа и достал удлинитель, который положил туда три дня назад: компактный пластиковый цилиндр с двумя розетками наверху и примерно восемью метрами торчащего провода. С ним он дошел до конца коридора и поднялся по узкой лестнице в небольшой закуток под крышей, где располагалась комната и ванная его отца.
Он кинул ворох проводов на отцовскую кровать, а потом поспешно собрал орудие убийства. На прикроватной тумбочке стоял маленький кассетный магнитофон; коллекция кассет спряталась в шкафчике внизу. Анатоль выбрал какую-то случайную запись. Он вставил ее в магнитофон, подключил его к удлинителю, а удлинитель – к розетке в стене рядом с кроватью. Взял всю эту конструкцию под мышку, пересек комнату и прижался ухом к двери ванной.
Он услышал, как внутри его отец принимает ванну.
Анатоля впервые охватило сомнение, но он знал, что медлить нельзя. Ему нужно вернуться в Лондон до того, как кто-то что-то заподозрит. Он открыл дверь ванной и решительным шагом прошел в дальний ее конец, мимо развалившегося в ванне тела отца. Провод удлинителя задел синтетический коврик. Гус вскрикнул от шока и дернулся, потрясенный таким внезапным вторжением. Поток воды выплеснулся за край ванны. Анатоль не обратил на это никакого внимания. Он присел и кинул удлинитель в углу туалета, где вполне могли бы установить розетку, если бы ей кто-то пользовался.
– Я делаю это ради твоего блага, Гус, – сказал Анатоль, не глядя на отца. – Ты бы меня сам об этом попросил, еще когда был здоров, если б узнал, насколько все будет плохо.
Потом он нажал на воспроизведение и обернулся, спрятав магнитофон за спиной. Вторая часть девятой симфонии Бетховена завибрировала у его копчика и развернулась во всю ширь, как пара могучих крыльев. Анатоль улыбнулся, узнав мелодию.
– Бетховен, – сказал он в приливе энтузиазма.
Но хотя мутные глаза Гуса смотрели на Анатоля, его взгляд был расфокусирован, и он часто дышал. Его рука сложилась в кулак и колотила в грудь.
– Гус. Что ты делаешь?
Но Гус только запрокинул голову к потолку, широко открыл рот и выпустил воздух из легких с хрипящим, прерывистым стоном. Он мог издать только этот звук. Анатоль сделал шаг вперед и взглянул на голое тело своего отца, которое не видел таким уже многие годы. Его широкая грудь тряслась под водой; ноги дрожали; гениталии болтались, как петушиный гребешок.
Он завалился в одну сторону, медленно сползая вниз.
– У тебя сердечный приступ?
Гус уронил одну руку в воду с жутким, утвердительным всплеском.
– Все плохо? – спросил Анатоль. – Тебе больно?
Гус не ответил. Его веки трепетали, как свечи на ветру.
Анатолю необходимо было вернуться в Лондон до того, как Дин и Юли вернутся с работы, а то весь его план пошел бы прахом.
– Сам видишь, – твердо сказал он. – Это для твоего блага.
Он уронил магнитофон в ванну. Гус начал биться в судорогах, как свежепойманная форель. Его губы обнажили ряд зубов; глаза вылезли из орбит; девятая симфония побулькала и замолчала. Анатоль знал, что ему надо уходить, пока миссис Новак не придет выяснять, в чем дело.
Он последний раз взглянул на своего умирающего отца и вышел из комнаты, возвращаясь к своим оксфордам и поезду до Лондона.
Другие истории
Яника прочла оставшиеся истории, пока они сидели на полу в гостиной – Майя по правую ее руку, а Фиби – по левую, – и ждали возвращения Дина с Анатолем.
История Фиби, «Живописный маршрут», целиком происходила в машине Анатоля. Он везет Янику до вокзала в понедельник утром и пространно рассуждает о скорби, а Яника обвиняет его в убийстве. Перепалка заканчивается тем, что Яника отстегивает ремень безопасности Анатоля и разбивает его машину об каштан. Анатоль выживает при столкновении, хотя у него много травм и он истекает кровью; потом он выстреливает Янике в затылок.
– У Анатоля в бардачке пистолет, – объяснила Фиби. – Я узнала об этом вчера, когда он вез меня со станции, как раз после того, как мы увидели на дороге врезавшийся в дерево автомобиль. Поэтому у меня и возникла такая идея.
История Дина, «Место для хранения», тоже разворачивалась утром понедельника. Анатоль будит Янику, и она тут же узнает, что все их друзья уехали домой. Не веря, что Фиби могла уехать без нее, Яника обыскивает ее комнату и находит ее мертвое тело, спрятанное в ящике для хранения под кроватью. За этим ее застает Анатоль – разумеется, намеренно – и перерезает ей горло кухонным ножом, хотя Дин проявил галантность и не стал описывать смерть Яники.
Фиби и Майя сошлись на том, что момент с «пневматическими рессорами „Ньютон 800“» выдал автора с головой, потому что никто, кроме Дина, не остановился бы на такой интересной детали.
История Марсина, «Парадокс инцеста», представляла собой длинный разговор между Марсином и Анатолем в комнате последнего поздней ночью в субботу. Они обсуждают происхождение шахмат и математику генеалогии; Марсин долго рассуждает на эти темы, прежде чем обвинить Анатоля в убийстве отца. Потом Анатоль сталкивает его с лестницы. Марсин приземляется внизу со сломанной шеей.
– Это история про математику, – отметила Яника. – Думаю, мы бы все догадались, что это Марсин. Не уверена, что у кого-то еще достаточно знаний, чтобы такое написать.
– Я бы поняла еще по названию, – сказала Майя.
В центре истории Майи, «Оранжерея», оказался пожар в (вымышленной) викторианской оранжерее в саду у Анатоля. Марсин оказывается заперт внутри чугунной конструкции и медленно задыхается. Фиби предпринимает несколько попыток помочь ему выбраться, но потом признается, что сама спровоцировала пожар. Она хотела преподать Марсину урок о вреде курения. В итоге он погибает в дыму и пламени.
– Мне хотелось чего-то показательного, – сказала Майя.
Это был единственный рассказ, где смерть была долгой и растянутой.
Яника сложила все истории на кофейном столике.
– Вот и все, – сказала она. – Это все истории. Остальное случилось на самом деле.
Ночной лес (продолжение)
Анатоль неизбежно убил бы снова. Вина – как порох. А его настроение после смерти отца стало крайне нестабильным.
Он снял часы и положил
