укуса.
– Убивал девицу Дэвида. Именно это вы ожидали услышать?
Правая бровь у него при этом дернулась, а руки нырнули в карманы.
– Где вы в то время были?
– Дома. Один. А теперь берите-ка ноги в руки и проваливайте отсюда, пока я не вызвал своего адвоката.
Лангхаймер не двигался. Я тоже. Потом он попятился, продолжая смотреть мне прямо в глаза.
– Я высоко ценю свою приватность, мистер Флинн, и никому не позволяю совать нос в мою личную жизнь. Уходите.
– Жаль, что вы столь же высоко не цените личную жизнь других людей, – отозвался я, быстро щелкнув его на свой мобильник – пускай на всякий случай хоть фотка останется. Он явно подумывал выхватить у меня телефон, но все-таки сдержался. Развернулся и вошел в здание. Швейцар принялся что-то орать мне, возмущенно тыкая ему в спину пальцем.
Лангхаймер явно что-то скрывал, тут и думать нечего. Непонятно, правда, с чем это было связано – со смертью Клары или просто с Дэвидом. Но вот что уже точно имело к этому отношение, так это женский голос, который я слышал тогда по телефону. Узнав, что я его слышал, он здорово испугался – но у меня не было ни малейших предположений, по какой причине.
Я быстро развернулся, сообразив, что рискую опоздать в аэропорт. В этот самый момент опять сработало боковое зрение. Кто-то совершенно неподвижно стоял на противоположной стороне улицы, за которой уже начинался парк. Тот самый тип с вытатуированным на шее «Криком». Под его взглядом я застыл и принялся производить поспешные мысленные расчеты. От меня до этого типа – примерно семьдесят пять футов, до машины – около пятидесяти, но она на моей стороне улицы. Чтобы добраться до меня, ему придется сначала пересечь довольно плотный поток машин.
Может, добежать до машины, завести ее и свалить по-быстрому? Нет, никакого запаса по времени. Пожалуй, если в этот момент он окажется слишком близко, лучше открыть багажник и надеяться, что Холли возит в нем что-нибудь увесистое вроде монтировки.
Ключи от машины звенели у меня в руке, грудь сдавило от страха, и я почувствовал, что ноги сами собой готовы сорваться с места.
Но прямо перед тем, как я очертя голову бросился бежать, тип на противоположной стороне улицы ухмыльнулся, прикурил сигарету, повернулся ко мне спиной и неспешно углубился в парк.
Пока он не передумал, я во весь дух домчался до машины, прыгнул за руль, и буквально через секунду «Хонда», с визгом провернув по асфальту задымившиеся колеса, уже уносилась прочь.
Глава 60
Порывистый ветер, облизывающий гигантским языком взлетно-посадочную полосу аэропорта Тетерборо, вовсю раскачивал крошечную «Хонду», пока я мчался по Индастриал-авеню к неприметному ангару, который обслуживал ФБР и прочие федеральные правоохранительные службы – естественно, без всякого расписания, поскольку летает подобная публика когда ей угодно и куда угодно. Тетерборо расположен где-то всего милях в десяти от Манхэттена, и территориально это уже округ Берген, штат Нью-Джерси. Базируются здесь больше частные чартерные компании, которые возят и грузы, и пассажиров. Некогда я встречался с одной девчонкой из расположенного поблизости Муначи, и мы с ней, бывало, доезжали до самого конца Индастриал-авеню и потом сидели на капоте моего видавшего виды «Шеви-Тахо», потихонечку потроша шестибаночную упаковку пива и глазея на ревущие над головой самолеты.
Сидя за рулем, я старался выбросить из головы Кристину – все проигрывал в голове свой разговор с Лангхаймером, раз за разом. Дэвида он определенно недолюбливал. А не исключено, что всей душой ненавидел. Но достаточно ли этого, чтобы убить Клару и подставить Дэвида, дабы того обвинили в этом убийстве? Интуиция подсказывала мне, что Дэвид не убивал Клару. Но не обманывает ли меня все-таки Дэвид, не разводит ли, как раньше я разводил всяких лохов, – или, может, я сам себя обманываю, сам развожу, уверившись в его невиновности?
Так или иначе, но мне нужно было поскорей положить всему этому конец – пока татуированный, которого наверняка подослала фирма, не плеснул кислотой в Кристину, в Дэвида или в меня самого.
«Хонду» резко подбросило на «лежачем полицейском», которого я в темноте не заметил. Стукнувшись башкой в потолок, я выругался.
Как только я перестал ворошить эту тему про Дэвида и Лангхаймера, то опять вернулся мыслями к Кристине. Теперь в голове крутился уже наш с ней телефонный разговор, с момента которого не прошло и получаса.
Кристина сказала мне, что не хочет уезжать из Нью-Йорка. Что хочет остаться и бороться до конца. Да, она действительно боец – но лишь в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово адвокаты: не боится трудностей и готова в случае чего пойти на разумный риск. Однако в данном случае была совершенно другая ситуация. Мне пришлось долго втолковывать ей, что она в реальной опасности и что если она сама не сядет в этот чертов самолет вместе с Эми, то я затащу ее туда силой и привяжу к креслу.
Чья тут была вина?
Я винил Бена Харланда и Джерри Синтона – за их жадность, за то, что в своих темных делишках они подленько, втемную использовали зависимых от них и полностью доверяющих им людей.
И я винил самого себя.
Когда родилась Эми, Кристина сказала, что не хочет работать до тех пор, пока Эми не исполнится хотя бы лет десять-двенадцать. По-моему, причина крылась в собственном детстве Кристины. Ее мама часами не вылезала с работы, так что Кристине пришлось провести свои детские годы в основном с няньками и воспитательницами – нормально пообщаться с родителями ей не удавалось даже по выходным.
Так чья же все-таки вина?
Единственная причина, по которой Кристина так ухватилась за работу в «Харланд и Синтон», – это потому, что я не мог свести концы с концами и нормально обеспечить свою семью. После выпускных экзаменов Кристине довелось поработать в нескольких престижных фирмах, так что ее резюме открывало ей множество дверей. В «Харланд и Синтон» она устроилась прямо перед Рождеством – вначале на полставки, а потом со все большей и большей рабочей нагрузкой. К концу января на нее уже приходилось шестьдесят рабочих часов в неделю. Она не хотела работать даже там. Хотела проводить время с Эми. Время, в котором я отказал им обеим, не принося домой презренные, но столь нужные доллары…
Посыпал мелкий дождичек, и в призрачном свете фар я едва разбирал дорогу перед собой. Еще минут через десять, в течение которых я едва не прижимал нос к лобовому стеклу, высматривая
