я пристегнул к его ремням безопасности. Он висел в шести метрах под вертолетом и в трехстах над серой поверхностью моря, где холодный ветер вздымал над волнами клочья белой пены.
Я подтянул его обратно в кабину вертолета.
– Мне кажется, ты не расслышал моего вопроса, Марти. Где Эрли?
– Он в летнем доме конгрессмена. О боже, не делай больше этого, пожалуйста! Ради бога, Поли! Пожалуйста!
Я дал ему чашку кофе, но большую часть его он пролил. Тем временем вертолет взял курс на запад, и мы полетели назад к заливу Нантакет, чтобы раскрыть последние тайны «Мятежной леди».
– Я связан нормами закона, – выговаривал мне ван Страйкер. – Если бы я знал, что ты собираешься затащить этого ублюдка в вертолет, то должен был бы остановить тебя. И если нам придется допрашивать Эрли, это будет сделано по всем правилам. Раз уж мы намерены арестовать его, у нас должен быть ордер на арест, мы обязаны рассказать о его правах. И он, если пожелает, может потребовать присутствия при допросе своего адвоката.
– Вы говорили когда-то – никаких отпечатков пальцев и никаких поводков. Я все еще действую самостоятельно, ван Страйкер. Вы натравили на меня англичан, не соблюдая правил, а теперь предоставьте мне свободу действий.
На худощавом лице ван Страйкера появилось подобие улыбки, и он поднял руку жестом шутливого благословения.
– Но смотри – никаких синяков, сломанных костей, порезов – никаких признаков насилия. Можешь ты соблюдать эти правила?
– Поверьте, буду соблюдать не хуже, чем англичане.
Мы прилетели на военно-воздушную базу Отис на берегу мыса, затем доехали на машине до Сентервилла. Еще не было девяти часов, когда мы остановились неподалеку от летнего дома конгрессмена О'Шонесси.
Я открыл дверцу машины.
– Вернусь около одиннадцати.
– Наверно, потребуется гораздо больше времени, чтобы выжать правдивую информацию из этого человека.
– Не потребуется. – Я улыбнулся и вылез из машины.
Ван Страйкер помахал мне из окошка автомобиля.
Дул холодный ветер. Улица была пустынной и безжизненной, как всегда на курортах в несезонное время. Почти все дома здесь принадлежали очень богатым людям, нуждавшимся в приморских коттеджах, чтобы спастись от удушающей летней жары Бостона или Нью-Йорка. Это было надежное убежище для Майкла Эрли – кто бы мог подумать, что член Конгресса Соединенных Штатов будет укрывать в своем доме врага народа? Даже такого идиота, как Томми Третий, трудно заподозрить в такой глупости.
Я открыл ворота. Дом, казалось, был заперт и пуст. Я зашел с тыльной стороны, топча сапогами покрытую инеем траву. В кухне не было никого, и, как я и думал, дверь была заперта. Я знал, что в доме была система охраны, которую в свое время взломали англичане и которую, как я полагал, конгрессмен успел починить. Но если в доме кто-то был, то, скорее всего, система охраны была отключена. Питая такую надежду, я с силой ударил локтем в стекло двери. Никакого результата. Я ударил по стеклу еще раз, но только разбил себе локоть, хотя на мне была куртка на толстой подкладке. В наше время окна делают очень прочными.
Я поднял большой камень, лежавший рядом с клумбой, и разбил сразу оба оконных стекла. Раздался страшный треск, но сигнал не сработал. Я протянул руку в отверстие, нащупал замок и открыл дверь. В доме было тепло. В кухонной раковине лежала грязная тарелка.
У меня еще оставался револьвер Каллагена. Я вытащил его из глубокого кармана куртки и прокрался в холл, который был уже убран. Я остановился возле лестничной площадки и прислушался. Ни звука. Гостиная была пуста, и окна плотно закрыты жалюзи. Я прошел через полуоткрытые двери в просторную столовую, где стоял стол, за которым могли разместиться человек двадцать. На полках черного дерева блестело столовое серебро. Еще одна дверь в дальнем конце столовой была открыта, и я приоткрыл ее еще больше. Дальше была небольшая комната – кабинет с кожаной мебелью и книжными полками. Одна из стен была увешана почетными грамотами и дипломами. Это, очевидно, должно было свидетельствовать о том, что Томми Третий – образованный человек. И здесь же лежал и крепко спал не раздевшись Майкл Эрли.
Я сунул ему под нос дуло револьвера.
– Доброе утро, Майкл.
– Боже! Что, что это? Нет!
– Веди себя тихо и спокойно, Майкл, – сказал я.
– Пол?
– Спокойно.
Он, разумеется, ожидал в этой уютной комнате известий от Симаса. Он ждал, лежа в кожаном кресле конгрессмена, попивая виски конгрессмена из бокала, принадлежащего конгрессмену. Теперь, когда я разбудил его, он весь трясся.
– Симас мертв, Майкл.
– Я ничего не знаю, ничего!
Он попытался встать с кресла, но вид направленного на него револьвера усмирил его. Я ощупал его мятый костюм, извлек из кармана маленький автоматический пистолет и положил себе в карман.
– Ты послал Симаса убить меня.
– Не говори ерунды, Пол.
– Мне сказал об этом Марти Дойл.
Майкл оцепенел.
– Я ничего не знаю, Пол.
– Все это одни слова, Майкл, это слишком по-адвокатски. Где судно?
– Какое судно?
– «Мятежная леди».
– Я не знаю. Конгрессмен договорился, что его отбуксируют за пределы его владений. Почему бы тебе не спросить у него самого? Он сейчас в Вашингтоне. – Он потянул к себе телефонный аппарат, но я ударил дулом пистолета по его костистому носу.
– Никаких телефонных звонков, Майкл. Итак, где находится «Мятежная леди»?
– Я сказал тебе, Пол, не знаю.
– Тогда посмотрим, действительно ли ты говоришь правду. – Я вытащил его из кресла и швырнул на пол, а затем завернул ковер ему на голову, чтобы он ничего не видел. – Если ты сделаешь хоть малейшее движение, – сказал я достаточно громко, чтобы он услышал, – я размозжу тебе череп.
Тяжелые бархатные занавеси в комнате были перевязаны шелковыми шнурами. Я отрезал шнур и связал ему руки за спиной, затем поставил его на ноги и, прихватив из камина увесистую кочергу, вытащил его в роскошную столовую. – Удобное место, чтобы спрятаться, не правда ли, Майкл?
– Я вовсе не прячусь, – запротестовал он. – Я разрабатываю план проведения избирательной кампании О'Шонесси.
– Не держи меня за дурака, Майкл. Конгрессмен так или иначе будет переизбран. Это обеспечат папины деньги. Будь он даже волосатым бабуином, а его соперник – архангелом Гавриилом, он все равно будет переизбран. Тебе нет нужды надрываться над переизбранием Томми – ты должен только направлять его и нацелить на Вашингтон.
Нет, Майкл, ты прятался, вот почему ты оказался здесь. Скажи мне – арабы прислали тебе еще денег?
– Ты пожалеешь, что сделал такие клеветнические заявления.
– Пять миллионов были предназначены тебе, не так
