Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92
– Всем отойти! – приказал Ванзаров, разворачиваясь к Почтовому спиной и сдвигаясь ближе.
– Выполнять, твари!
Филеры отступили, оттаскивая Марысю, она билась, сучила пятками по полу.
– Вон! Все вон! Пошли вон с лестницы!
Комната опустела, стоны Марыси доносились с лестничной площадки.
– Ванзаров, двигай отсюда!
– Одну минуту, – ответил он, нагнулся, будто завязывает шнурок на ботинке, и с полуразворота сделал бросок. Пальто сковывало, мышцам не хватало разгона, но выбирать не приходилось. Ванзаров дотянулся, вцепился в мальчика и дернул. Ребенок выскользнул, затылком задел подоконник, но был свободен. Закрыв собой, чтобы принять удар ножа, если придется, Ванзаров оттолкнул мальчишку к дверям. К сыну бросилась Марыся.
Ванзаров обернулся, готовый к поединку с ножом.
По инерции понесло назад.
Почтовый пошатнулся, уперся ногой в заоконный скос, но ботинок заскользил по льду. Он замахал руками, стараясь поймать равновесие. Удержаться было не за что. Нож не выручил.
– Ах ты ж, гадина…
– Руку! – крикнул Ванзаров, тянясь к нему.
Уперев локти о воздух, Почтовый замер на миг и тенью скользнул вниз. Лезвие сверкнуло и пропало.
В окне стало пусто.
Встревоженное облачко снега медленно кружилось и опадало. Чуть дальше виднелась угловая часть дома. В окна выглядывали потревоженные соседи. А над крышей доходного дома на Рождественской улице голубело небо. Чистое и далекое от разочарований, нужд и тревог земных. До которых ему не было никакого дела.
62
Хлопоты службы не давали покоя. Прибыв в дом на Рождественской улице, пристав 2-го участка Рожественской части, ротмистр Рогов, нашел загадочную картину. В ледяную горку откровенно желтого цвета воткнут лом. А на лом насажено тело плотного мужчины, словно бабочка на иголку. Раскинув руки аки крылья, он сжимал длинный нож угрожающего клинка. Господин был, несомненно, мертв, в пустых глазах отражалось холодное небо и металлический штырь.
Сомнения будило иное: на пустяковом происшествии раньше пристава оказалась сыскная полиция и полный двор филеров, да еще господин Лебедев. О характере великого криминалиста Рогов был наслышан, впрочем, как и про чиновника сыска Ванзарова. Он предпочел не задавать вопросы, а исполнить, что было указано: несчастный случай, человек выпал из окна. По неосторожности. Что же, приставу проще: личность погибшего установлена, проживал в этом доме. Остается описать место несчастного случая и снять показания с дворника, единственного свидетеля. На чем дело можно считать закрытым. Про нож пусть сыск беспокоится.
Констатировав смерть Почтового, Лебедев счел свою миссию во дворе завершенной. Остальное было ниже его достоинства. Он вернулся в квартиру Марыси. Прижимая детей, женщина покачивалась, взгляд пустой, бессмысленный, явно не в себе. Аполлон Григорьевич умел обращаться с женщинами в любых обстоятельствах. В походном саквояже хранилась бутылочка «Слезы жандарма». Он налил полную мензурку и заставил проглотить. Когда Марыся откашлялась, смогла дышать и выругалась шипящей польской бранью, настало облегчение. Выпустив сыновей, она приникла к большой груди криминалиста и залилась слезами, в которых смешались радость и горе. Дети живы, она вдова без средств и надежды. Лебедев тихонько поглаживал ее по плечам, уверяя, что все будет хорошо. Ложь тоже бывает лекарством. Убедившись, что Марыся вполне владеет собой, он перешел в соседнюю квартиру.
Филеры трудились, раскладывая в гостиной все, что давал обыск.
– У нас тут много любопытного, – сказал Лебедев как купец, что нахваливает товар. – А вы, друг мой, что нашли в карманах окончательно бывшего филера?
Переступив порог, Ванзаров оглядел разложенное.
В платяном шкафу хранились: одежда уличного разносчика, тулуп извозчика с малахаем, смокинг с манишкой и шелковым поясом, длинная шинель старого образца, несколько пар сапог – яловые, начищенные до блеска и ношенные, разбитые, с засохшими клочками грязи; лапти с онучами, черная фуражка, серая фуражка «московка», какую носит простой люд от приказчиков до рабочих, потертый пиджак и брюки фабричного, вязаный шарф, платье горничной, фартук дворника. Рядом с одеждой поставили коробку, в которой хранились бороды, усы, накладные парики, баночки с гримом и театральным клеем. Почтовый мог скрываться на виду у всех: ни один городовой не опознал бы его.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Какой полезный гардероб.
– У нас филеров учат отменно, – согласился Лебедев. В недавнем прошлом он сам приложил к этому руку, читая лекции в школе полицейского резерва. – Так что там в карманах?
Ванзаров выложил на стол финку в новеньких ножнах черной кожи и толстую пачку двадцатипятирублевок.
– Хранил богатство у сердца, не доверял банкам, – сказал Аполлон Григорьевич, который относился к деньгам с полным равнодушием. Если не сказать, презрением.
– Почтовый готовился уйти, – ответил Ванзаров. – Почувствовал опасность. Пора было сменить логово. Остался зачистить следы.
– Марысю и детей?
– Это очевидно. Он совершил ошибку с фотоаппаратом. Марыся могла что-то вспомнить, что укажет на него. Новую ошибку надо было исключить. Холодный расчет… Что в его саквояже?
Лебедев не стал делать вид, что не посмел заглянуть. Сдвинув саквояж к краю стола, он щелкнул замочками и раскрыл. Содержимого хватило, чтобы сдерживать осаду полицейской роты: пять револьверов в машинном масле, дюжина упаковок патронов, четыре бомбы для ручного метания, две связки тротиловых шашек в кармашках на матерчатом ремне с тесемками и капсюли взрывателей к ним.
– Отличный арсенал… И вот вам довесок.
Лебедев протянул три паспортные книжечки. Ванзаров раскрыл ту, что лежала сверху. По этому паспорту в доме проживал подданный Российской империи Франтишек Потоцкий. Другие принадлежали саратовскому обывателю Перепелкину Тихону Ефимовичу и гражданину Швейцарской конфедерации Генриху Шварцкопу. Русские фальшивки изготовлены на высочайшем уровне. Швейцарский паспорт выглядел как будто настоящим.
– Я совершил непростительную ошибку, Аполлон Григорьевич, – сказал Ванзаров, листая паспорта.
– Неужели?
– Неверно оценил Почтового. Он был не просто способный филер. Он вел двойную жизнь. Вероятно, был важным участником революционного подполья. И о нем ничего не было известно.
– Пусть Пирамидов над этим голову ломает…
– Ломать придется нам.
– Искать, куда он спрятал Самбора?
Ванзаров согласно кивнул.
– Не столь важно, где сейчас варшавский спирит и доктор Охчинский. Вопрос: зачем они понадобились Почтовому?
– Ну и каков ваш ответ? – спросил Лебедев, предвкушая развязку.
– Ответа нет, – Ванзаров оглядел комнату. – Кроме очевидного: здесь их никогда не было.
На лице криминалиста отразилось разочарование.
– Негусто, друг мой.
– Все, что есть. Выводы логики пока не могу подтвердить фактами.
Захлопнув саквояж, Лебедев отшвырнул его на середину стола, будто не было взрывчатки.
– Тогда объясните: почему Почтовый вернулся в номер только сегодня ночью? – потребовал он.
– Обещали не спрашивать об этом.
– Это в гостинице. Теперь другое дело. Не увиливайте, друг мой…
– Логика характера, – ответил Ванзаров.
Аполлон Григорьевич явил крайнее неудовольствие.
– Хватит морочить голову вашей психологикой! Объяснитесь напрямик.
Подойдя к вешалке, Ванзаров снял с полочки кепи, повертел.
– Почтовый – филер талантливый, возможно, гениальный, – сказал он, проверив, что поблизости нет Курочкина. – Филеров учат действовать строго по приказу: не проявлять инициативы, не выдумывать, не фантазировать, замечать и фиксировать только факты. Филер не умеет сам составить план, быстро поменять его, если необходимо. Этому их не учат. Когда Почтовый столкнулся с нарушением плана и вынужден был убить Збышека, он забыл про фотоаппарат. Опомнился, когда уже было поздно. Ему нужно было заново придумать, как действовать. В холле гостиницы Почтовый заметил филерское наблюдение. Понимал, что утром Самбора хватятся, найдут в номере мертвого фокусника. Он знал, что место преступления оставят нетронутым минимум сутки. Вызванный пристав может решить, что саквояж с бутафорской рукой, маской и коробкой фотоаппарата принадлежит Самбору. Шанс реальный. Значит, надо выбрать момент, когда филерская смена устанет и потеряет бдительность. Полночь – лучшее время. Почтовый подготовился к тому, что в номере может быть засада. Разыграл гостя, что ошибся дверью. Попков остался жив только потому, что Почтовому нужен был шпион, который будет поставлять важные сведения.
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92
