я не врала.
Быстрым шагом она пошла между ящиками, за ней — Файт и оба полицейских. Эта дверь тоже оказалась не заперта, но когда Сибилла открыла её, перед ней зиял тёмный коридор. Она замерла и беспомощно оглянулась на завхоза.
Файт кивнул и прошёл мимо неё. Через мгновение под потолком вспыхнули неоновые лампы, заливая короткий коридор холодным светом.
Сибилла обратила внимание, что дверь на противоположном конце была необычно широкой — почти угрожающей, как глаз циклопа.
— Вот оно, — прошептала она, но не двинулась с места.
Когда и спустя несколько секунд никто так и не шевельнулся, Гроэ проворчал:
— Мы так и будем пялиться на дверь или всё-таки посмотрим, где эта дама якобы была заперта?
Хайко Файт подчинился, подошёл к двери, повернул облезлый латунный набалдашник, заменявший с этой стороны ручку над замком, и толкнул створку. Дверь поддалась.
Сибилла почувствовала, как участилось сердцебиение. Вполне возможно, что лже-доктор Мульхаус всё ещё там, внутри. Может быть, он до сих пор без сознания. Или даже…
— Ну вот, как я и предполагал, — Гроэ оборвал ход её мыслей.
Он протиснулся мимо неё и первым вошёл в помещение — сразу после того, как Файт нащупал выключатель. При виде нескольких ящиков, расставленных в совершенно пустом пространстве, Сибиллу покинули последние силы.
Это. Не. Может. Быть.
Гроэ стоял прямо перед ней, буравя её взглядом.
— Если вам в ближайшее время не придёт в голову исключительно убедительное объяснение всему этому, в вашем будущем я вижу лишь два варианта: камера в тюрьме или палата в психиатрии.
Сибилла просто откинулась спиной к голой стене и уставилась в пустоту, не в силах произнести ни слова. Тем временем Виттшорек медленно пробирался между ящиками, время от времени приседал на корточки и разглядывал пол — так, словно искал следы на месте преступления.
— Когда вы в последний раз спускались сюда, господин Файт? — донёсся до неё голос комиссара.
Завхоз задумался.
— Хм… Месяца два-три назад, не меньше. Сюда редко кто заглядывает.
— А кто ещё имеет доступ в это помещение?
— Да кто угодно. Снаружи дверь никогда не запирается. Только если вы внутри и без ключа — тогда лучше следить, чтобы она не захлопнулась.
Он широко ухмыльнулся.
— Если мы тут задержимся, стоит подпереть дверь ящиком. Ключ висит наверху, у меня в кабинете, в ключнице.
Сибилла очнулась от оцепенения.
Я не врала. Чёрт возьми, я не врала…
Не успев толком осознать, что делает, она оттолкнулась от стены. Бросила быстрый взгляд на Виттшорека — и по его лицу поняла, что он осознал её намерение в ту же самую секунду, что и она сама.
Но то ли он решил, что стоит слишком далеко от двери и уже ничего не успеет, то ли сознательно наблюдал, не двигаясь, — Сибилла отвернулась и двумя широкими шагами оказалась в коридоре. Изумлённый возглас Гроэ потонул в грохоте захлопнувшейся двери.
Тяжело дыша, Сибилла развернулась и во второй раз за этот день бросилась бежать из больничного подвала.
Свернув в несколько коридоров и ответвлений, которые, как ей казалось, она совсем недавно проходила в обратном направлении, она заблудилась. Толстые трубы и кабельные жгуты, тянувшиеся по потолку прямо над головой, на пути туда она не замечала.
Продолжая бежать по коридору, а затем свернув направо, не особенно раздумывая, она вспомнила слова врача наверху, в приёмном холле: «Что желаете осмотреть? Патологоанатомическое отделение или морг?»
Без паники, морг наверняка заперт. По крайней мере, на двери точно будет табличка. Непременно. Думай о хорошем! Лукас…
Она осторожно продвигалась дальше. Странные звуки доносились не только из труб над головой — впереди и позади что-то потрескивало и поскрипывало. С тех пор как слово «морг» засело у неё в голове, каждый такой звук приобретал зловещий оттенок.
Через несколько шагов она обернулась, и сердце заколотилось в груди, хотя она понятия не имела, кто или что могло за ней следовать.
Мне нужно выбраться отсюда, чёрт возьми… Лукас…
Стоило ей представить лицо сына, как мысли о морге и любых посторонних звуках мгновенно утратили всякое значение.
Она должна была выбраться из этого лабиринта и найти мальчика, которому, быть может, грозила опасность. Шаги её ускорились.
Миновав несколько дверей она оказалась в светлом, приветливом лестничном пролёте, ещё четырнадцать ступеней — и вот уже приёмный холл больницы.
Подчёркнуто неспешно Сибилла пересекла фойе, надеясь, что выражение её лица выглядит по возможности безразличным. Когда наконец она очутилась перед массивным зданием, то глубоко вдохнула и огляделась по сторонам.
Прежде всего — прочь от этой проклятой больницы.
Она решила свернуть налево, чтобы выйти на Адольф-Шмецер-штрассе, где Рози подобрала её в прошлый раз.
Рози!
Сибилла вспомнила, что записка с номером телефона по-прежнему спрятана в нижнем белье. Она понятия не имела, что делать дальше, но рядом с этой слегка сумасбродной женщиной она хотя бы на время окажется в безопасности.
Так или иначе, ей нужно было узнать, где сын и что с ним. Найти телефонную будку — нет, сначала магазин, где можно разменять деньги: монетный автомат вряд ли примет двадцатиевровую купюру.
Примерно в ста метрах от большого перекрёстка, к которому она несколькими часами ранее вышла с параллельной улицы, ей попался продуктовый магазинчик — одна из тех уютных, всё более редких лавочек в старом стиле.
За небольшим прилавком стоял на удивление молодой человек и приветливо ей улыбался. Ему было от силы лет двадцать восемь, и, вероятно, он принадлежал к тем немногим сыновьям, которые соглашаются принять родительское дело.
Рядом с современным кассовым аппаратом под подобием плексигласового колпака громоздились бутерброды. Увидев их, Сибилла осознала, что с момента пробуждения ничего не ела.
Тошнотворную пустоту в желудке она все последние часы подавляла — или же она растворилась в той непрерывной тяжести, что давила на солнечное сплетение с тех пор, как один кошмар стал сменяться другим.
Она выбрала бутерброд с сыром, расплатилась двадцаткой, а когда ссыпала сдачу в карман джинсов, молодой продавец проводил её столь бурным прощанием, будто она только что скупила полмагазина.
— И заходите ещё! — крикнул он ей вслед, когда она уже переступала порог.
Сибилла дошла до перекрёстка и повернула направо — так не нужно было переходить на другую сторону. По дороге она то и дело откусывала от бутерброда и с удивлением обнаруживала, каким восхитительным может оказаться простой хлеб с сыром.
Около километра она шла вдоль вереницы жилых домов,
