class="p">Мужа жертвы Менкхофф прежде не видел и потому невольно замер, когда дверь распахнулась.
Оливер Глёкнер был настоящим красавцем. Примерно одного роста с Менкхоффом, однако куда стройнее: при росте метр восемьдесят пять Менкхофф тянул килограммов на девяносто — Глёкнер явно весил не в пример меньше. К тому же он был лет на двадцать пять моложе — а значит, заметно моложе и собственной покойной жены.
Длинные волосы с осветлёнными прядями были небрежно зачёсаны набок и то и дело сползали на глаза, так что Глёкнер машинально откидывал их со лба. Зубы — безупречно ровные и ослепительно белые — выглядели либо даром природы, либо результатом работы искусного стоматолога-косметолога. Менкхофф склонялся ко второму варианту. Контраст между зубной белизной и загорелой кожей был столь разителен, что каждый раз, когда Глёкнер открывал рот, взгляд сам собой притягивался к этой сияющей полоске.
Одет он был с показной небрежностью, однако Менкхофф готов был поспорить: стоимость этого небрежного наряда тянет на добрую половину его месячного жалованья. Встреть такого на улице — принял бы за тренера по теннису или инструктора по гольфу.
Теперь они сидели напротив друг друга в просторном современном салоне — в точности размером с квартиру Менкхоффа, — устроившись на двух одинаковых белых кожаных диванах по обе стороны низкого стеклянного столика.
На стене за спиной Глёкнера была развешана целая галерея фотографий Инге: жена в разных ситуациях, в разные годы — и в центре, точно солнце в созвездии снимков, большой парадный портрет. Чёрные волосы до плеч, карие глаза, красивое и чуть строгое лицо.
Менкхофф попытался найти хоть какое-то сходство с Евой Россбах — и не нашёл ничего. Сводные сёстры словно были из разных миров.
Он перевёл взгляд на Глёкнера. На лице вдовца явственно читалась скорбь. Само слово «наигранная» всплыло в голове прежде, чем Менкхофф успел его остановить. Он мысленно одёрнул себя — не хотел быть несправедливым.
— Вы в состоянии ответить на несколько вопросов, господин Глёкнер? — спросила Райтхёфер, и Менкхофф с удовлетворением отметил, что она инстинктивно взяла разговор в свои руки.
— Да. Разумеется. Речь ведь идёт о раскрытии убийства моей жены. Я сделаю всё, что в моих силах.
Райтхёфер кивнула.
— Для начала: были ли у вашей жены, насколько вам известно, враги? Или, скажем, люди, которых раздражало… — она неторопливо обвела взглядом комнату, — …всё вот это?
— Нет, о таких мне ничего не известно. Инге всем нравилась. У нас много друзей. Ни о каких врагах или завистниках я не слышал.
— Я читал, что у вашей жены был магазин на Нойсер-штрассе? — вступил Менкхофф.
— Да, бутик дизайнерской одежды. Только лучшие марки. Впрочем, зарабатывать деньги ей было незачем — в этом не было никакой нужды. Бутик был скорее её увлечением. А теперь… — Он сглотнул.
Скорбь снова проступила на его лице — отчётливо, почти осязаемо. Менкхофф поймал себя на том, что мысленно извиняется перед этим человеком: было бы несправедливо считать его неискренним. Да, он явно привык к красивой жизни — но боль выглядела настоящей.
— А чем занимаетесь вы, господин Глёкнер?
— Ах… — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Я бы назвал себя домохозяином. Дом, сад, хозяйство — всё это моя епархия.
— И с самого начала брака?
— Да, мы так договорились с самого начала.
— Понятно. Мы только что были у фрау Россбах. Насколько нам известно, ваша жена не общалась со своей сводной сестрой уже много лет. Как так вышло?
Скорбь мгновенно растаяла с лица Глёкнера — словно её стёрли тряпкой.
— Ева Россбах, да… — Он явно боролся с собой, и борьба эта читалась слишком легко — на вкус Менкхоффа, чуточку чересчур театрально. — В каком-то смысле трагическая фигура, наша милая Ева.
— Что вы имеете в виду?
— Ну… как бы это сформулировать… возможно, она не вполне здорова.
Менкхофф ждал продолжения. Продолжения не последовало.
— Господин Глёкнер, не могли бы вы пояснить, что именно подразумеваете под «не вполне здорова»?
Глёкнер помялся, но потом, судя по всему, решился.
— Я знаю это только с чужих слов — сам с ней никогда не встречался. Но жена рассказывала, что Ева всегда была очень странной. Ещё в детстве постоянно путалась. Часто не понимала, где находится, забывала самые элементарные вещи, а когда её на этом ловили — мгновенно становилась агрессивной. Отсюда и бесконечные ссоры между ней и Инге.
— Вам известно, наблюдалась ли она у врача?
— Нет, не наблюдалась. Инге говорила, что мать не раз пыталась отвести её к специалисту, но отец категорически возражал. Вероятно, боялся: пойдут разговоры, что у дочери Россбаха — психические расстройства.
— Когда именно прекратилось всякое общение между вашей женой и Евой Россбах?
— Точно не помню — это было ещё до того, как я появился в их жизни. Точной причины я тоже не знаю. Но Ева была настолько непредсказуемой, что в какой-то момент это просто стало нестерпимым.
— Господин Глёкнер, не могли бы вы составить для нас список ваших друзей и близких знакомых? И если вспомните кого-то, кто не ладил с вашей женой, отметьте это рядом с именем.
— Да, конечно, разумеется.
Менкхофф откинулся на спинку дивана и выжидательно посмотрел на Глёкнера. Тот помолчал — а потом вдруг вскинул голову с видом неподдельного изумления:
— Как? Прямо сейчас?
Менкхофф кивнул.
— Было бы очень любезно с вашей стороны.
Глёкнер поднялся и через минуту вернулся с листом бумаги и ручкой. Пока он методично вписывал имя за именем, Менкхофф и Райтхёфер расспрашивали его об увлечениях жены, её привычках, членстве в каких-либо клубах — всё то, что составляет рутину следственной работы.
Минут через тридцать список разросся до вполне внушительных размеров. Менкхофф взял лист, окинул взглядом около двадцати пяти имён и передал бумагу Райтхёфер.
— Большое спасибо. Мы побеседуем с этими людьми и потом снова выйдем на вас.
Они уже стояли у массивной двустворчатой двери, когда Менкхофф обернулся.
— Скажите, господин Глёкнер, вы знакомы с управляющим директором «Россбах Машиностроение» — господином Вибкингом? И с его сыном?
— Э-э… нет, старшего Вибкинга я не знаю. Сына — мельком. Он несколько раз бывал здесь, что-то обсуждал с Инге.
— Обсуждал что-то с вашей женой? — Менкхофф слегка подался вперёд. — Как давно?
Глёкнер нахмурился, явно перебирая в памяти.
— Подождите… кажется… да, в позапрошлую неделю
