я ещё не закончил.
Фридрих молча кивнул и откинулся на спинку кресла.
— Коротко говоря: у меня рак. Неоперабельный. Терминальная стадия. Профессор Дидлер сказал, что у меня есть месяц-два, пока боль не станет невыносимой, — а затем, возможно, ещё месяц. Но я не намерен досматривать эту картину до финала. Ты меня понимаешь.
При слове «рак» Фридрих невольно задержал дыхание. Потом тихо произнёс:
— Мне очень жаль.
Фон Зеттлер рассмеялся — коротко, без горечи.
— Поскольку я знаю: любому другому подобное признание вырвало бы у тебя разве что снисходительную улыбку — я достаточно тщеславен, чтобы верить: в моём случае тебе и правда жаль. Но это не важно. Сосредоточимся на главном. Тебе придётся принять мою должность быстрее, чем мы рассчитывали. У нас — если повезёт — неполных восемь недель, чтобы подготовить тебя ко всему, что ждёт нового Магуса Симонитского Братства. Ты знаешь многое — но убедишься, что это лишь верхушка айсберга. С этого момента мы будем рядом день и ночь. Ты будешь есть со мной и спать в той же комнате, не более четырёх часов в сутки — времени у нас нет. Когда я больше не смогу вставать, ты будешь ухаживать за мной и давать обезболивающее — до тех пор, пока я не скажу, что дальше невозможно. Тогда ты принесёшь мне мой пистолет, попрощаешься со мной и оставишь меня одного. Это приказ. Я жду безусловного повиновения. Ясно?
Фридрих долго смотрел наставнику в глаза. Потом медленно, почти нехотя кивнул. Спорить с этим человеком было бессмысленно — он знал это лучше, чем кто-либо.
— Хорошо. Завтра утром начинаем. В половине седьмого — в моём кабинете.
Фридрих одним глотком допил коньяк и поднялся. Уже у порога фон Зеттлер произнёс ему вслед:
— Фридрих. Ещё одно: позаботься о том, чтобы у тебя был второй сын. На случай, если с маленьким Германном когда-нибудь что-то случится. Не рассчитывай на такое везение, какое было у меня.
Фридрих уже открыл рот, но фон Зеттлер отмахнулся:
— Иди. И не забудь, что я сказал. Спокойной ночи.
С первого дня брака они спали в разных комнатах. Эвелин на этом настояла, и он не только не возражал — напротив, её желание пришлось ему весьма кстати. Быть вечером в постели донимаемым женскими заботами о хозяйстве и прочими пустяками — нет, это было решительно не для него. Перед сном в голове стоило спокойно прокрутить вещи, действительно того заслуживающие. Лишь когда внизу живота возникало знакомое покалывание, он стучал в её дверь. Радости на её лице он никогда не видел — но она ни разу и не отказала. В сущности, образцовая жена: сдержанная, немногословная, предсказуемая. Если он чего-то хотел — получал это без комментариев. Сына она любила самозабвенно, с той полнотой чувства, в которой отказывала ему, Фридриху. Это могло бы вызвать ревность — будь её любовь ему нужна. Но она не была нужна.
Когда после разговора с фон Зеттлером Фридрих опустился на край кровати в своей аскетично обставленной спальне, мысли мчались в голове с такой скоростью, что он успевал схватить лишь обрывки.
Откровение покровителя застало его врасплох. Он заглянул в себя — в поисках чего-то, похожего на скорбь. Ничего. Вместо этого им овладело острое, почти физическое нетерпение. Скоро — куда раньше, чем он осмеливался мечтать, — он станет самым могущественным человеком Симонитского Братства.
Братство, рассеянное по всему миру, насчитывало уже без малого тысячу членов — от простых рабочих до высокопоставленных политиков и влиятельных магнатов. Все они были готовы служить великому делу, когда бы от них этого ни потребовали.
Последняя фраза фон Зеттлера снова прозвучала в голове: «Позаботься о том, чтобы у тебя был второй сын».
Мысль об Эвелин разлилась приятным теплом, и он пожалел, что слишком мало времени прошло после родов. В следующий раз, Эвелин, уже через несколько недель, к тебе придёт Магус. Надеюсь, ты осознаешь, какая это честь.
Он разделся и лёг. В ту ночь ему приснилось, что в соборе Святого Петра папа без лица возлагает ему на голову золотую корону.
Время работало против них. Уже через четыре недели Германн фон Зеттлер больше не мог вставать с постели. Дозу обезболивающих приходилось увеличивать с каждым днём.
Вместе они прошлись по списку всех «активных» — так в Братстве называли тех, кто приступил к изучению теологии. Фридрих узнал имена ключевых членов организации и был поражён, сколько среди них людей, чьи лица мелькали на газетных полосах и с парадных трибун. Ещё большим открытием стало другое: двумя годами ранее фон Зеттлер вложил большую часть своего состояния в приобретение небольшого частного банка в Вадуце. Во время войны нацистская верхушка держала там незаконные капиталы — для нужд Братства банк ещё непременно окажется полезным. Фон Зеттлер рассказал и о «Симонитском налоге» — внушительных суммах, которые преимущественно немецкие спонсоры ежемесячно переводили на счета банка, надеясь купить себе место в будущей когорте «глобального руководства».
Через пять недель и три дня после того, как Фридрих узнал о смертельной болезни покровителя, он в полдень сидел у его постели. Германн фон Зеттлер лежал с закрытыми глазами: лицо серое, осунувшееся, дыхание хриплое. Но вдруг веки приподнялись, и умирающий посмотрел на Фридриха удивительно ясным, почти юношеским взглядом. Голос был слаб, но внятен:
— В подвале есть сейф. Там ты найдёшь всё, чего до сих пор не знал, — в том числе мой дневник, который я веду с тех пор, как вы сюда приехали. В нём перечислены все «активные» Братства; напротив каждого имени стоят цифры от одного до пяти — они обозначают значение человека для нашего дела. Кое-где тебе попадутся имена, отмеченные буквой X. Это те, кто совершил непростительную ошибку. Ты понимаешь: у таких людей больше не было возможности совершать новые ошибки. Я хочу, чтобы после моей смерти ты добросовестно вёл этот дневник, Фридрих. Ты найдёшь там немало записей о себе самом. Возможно, благодаря им ты немного лучше узнаешь себя.
Фон Зеттлер с трудом провёл языком по сухим, потрескавшимся губам. Затем, морщась от боли, положил руку на плечо Фридриха. Тот подавил мгновенный порыв отстраниться и замер.
— Я твёрдо убеждён: ты приведёшь Симонитское Братство к цели. На нижней стороне ящика моего письменного стола ты найдёшь комбинацию к сейфу. В том же ящике лежит мой пистолет. Принеси его мне. Сейчас.
Фридрих не двинулся с места. И тогда голос фон
