косяк. Со всего размаха — когда заметила, что делаю, останавливать движение было поздно.
Опираюсь на локти, приподнимаюсь — и тут же оседаю. Комната расплывается, покачивается, уходит из-под меня. Пальцы находят правый висок; под кожей набухает горячая припухлость.
Снова слёзы — уже не от боли, от отчаяния. Что я делаю? Зачем? Почему не могу себя остановить?
Ещё попытка подняться. Мне нужно в гостиную — там безопаснее. Откуда я это знаю, не представляю. Но знаю наверняка.
Руки дрожат. Комната кренится. Равновесие уходит.
Падаю — помимо воли. А вот голову разворачиваю осознанно, чтобы снова правый висок принял удар. Это уже не случайность. Это делает маленькая, безумно хихикающая часть меня.
Белая вспышка. Боль складывается с прежней, множится, заполняет собой всё. Крик, долетающий словно сквозь вату, — мой.
Лежать. Не шевелиться.
Единственное, что я себе дозволяю, когда боль отступает ровно настолько, чтобы снова думать. Лежать. Тихо.
Сосредотачиваюсь на этом. Нельзя допустить повторения. В следующий раз — сотрясение. Или перелом. Если не уже.
Внутри снова что-то откликается. Этой части идея нравится.
Обхватываю голову ладонями. От пульсирующей боли — и ради защиты.
Жду. Не могу унять слёзы. Эрик прав. Он даже выразился мягко — назвал это безумным поведением.
Только он не подозревает, до какой степени я безумна. Опасна для себя — вне сомнений. Быть может, для окружающих. Для него.
И мысль о том, что я сама могла саботировать газовую колонку, вдруг перестаёт казаться нелепой. Дымоход заткнули моими шарфами. Пусть я ничего не смыслю в технике — возможно, подсознание осведомлено лучше.
Стискиваю зубы. Больше не повторится. Медленно, вжимая остатки воли в каждое движение, ползу из кухни на четвереньках.
Взгляд прикован к косяку — он притягивает и вселяет панику одновременно. Стоит отвести глаза, и меня швыряет в сторону, однако на этот раз я успеваю отвернуть голову. О край бьётся только плечо.
Тоже больно — и всё-таки маленькая победа. Я воспротивилась порыву. Ограничила ущерб.
В гостиной легче. Но вставать не решаюсь. Себе я больше не доверяю — ни на грош.
Лишь раз привстаю, чтобы стянуть подушку с дивана. Углы журнального столика не выпускаю из виду, хотя они пугают куда меньше кухонного косяка.
Опустить голову на подушку — уже спасение. Даже если снова взбредёт ударить ею об пол — серьёзно покалечиться теперь не выйдет.
Поправляя подушку, замечаю красный мазок на жёлтой ткани. Кровь. Немного — но кровь. И при виде неё внутри опять вспыхивает та жуткая, противоестественная радость.
Впиваюсь пальцами в ткань. Зажмуриваюсь до искр. Считаю вдохи.
Надеюсь, что Эрик поторопится. Что скоро окажется здесь.
Из нас двоих он — определённо — меньшая опасность.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 18
Не помню, как добрался до этого парка. Мысли намертво зацепились за Джоанну и за последние дни.
Подсознание, видимо, взяло на себя не только ноги, но и маршрут.
Деревянная скамейка. Закрытые глаза. Мир остался где-то за пределами век. Легче от этого не стало.
Надин!
Имя вспыхивает без предупреждения. Почему она? Почему сейчас? Потому что задыхаюсь под грузом всего, что случилось и что было сказано? Потому что отчаянно нужен кто-то, кто знает меня по-настоящему?
Безумие — думать при этом о бывшей?
Нет. Дело в другом. Надин, при всех её недостатках, всегда умела слушать. И почти всегда находила верные слова, когда требовалось поставить меня на ноги.
На работе она спросила, всё ли в порядке. Заметила. Немудрено — почти пять лет вместе. За это время учишься читать чужое лицо.
— У вас всё хорошо?
Вздрагиваю. Передо мной седовласая женщина. Годы оставили глубокие борозды на лбу и у уголков губ, лишь вокруг глаз обошлись мягче. Во взгляде тревога.
— Да, спасибо, я… — Не хочу разговаривать. Даже из вежливости. — Просто устал. Всё в порядке.
Она медлит. Кивает. Уходит.
Мысли возвращаются к Надин.
Я разорвал отношения, потому что не мог больше выносить ревность. Контроль. Необходимость отчитываться за каждый разговор, за каждый бокал вина без неё.
Мы были вместе почти неразлучно. Днём — офис, вечерами и ночами — дом. Я задыхался.
Надин не желала принять мой уход. Клялась раз за разом: любит, изменится. Было поздно.
Когда наконец поняла — отступила. На время. Два месяца спустя возникла передо мной на парковке. Не найдётся ли полчаса? Просто бокал в баре за углом.
Я не хотел. Но она пообещала не уговаривать — и я пошёл.
Знает, что наделала ошибок, сказала она. Знает, что вместе мы больше не будем. Хочет дружбы. Пять лет нельзя вычеркнуть.
Настоящей дружбы обещать я не мог. Но вежливое общение — почему нет. Может, изредка бокал вина, спокойный разговор.
Пять лет — и впрямь немало.
Картинка перед глазами плывёт, оттенки зелени текут друг в друга. Слеза скатывается из уголка глаза, медленно ползёт по щеке к подбородку.
Телефон в кармане. Номер сохранён. Два гудка — трубка.
— Эрик! Слава богу. Как ты? Хорошо, что позвонил. Я слышала про этот кошмар с колонкой. Что произошло?
Чёрт. Не подумал. Разумеется, она спросит. На работе наверняка все в курсе. И что теперь говорить?
— Точно не знаю. Пожарные ещё не установили причину. Предполагают, из-за погоды угарный газ пошёл обратно в ванную. Несчастный случай.
Собственный голос звучит хрипло и чуждо.
— Как твоя подруга? Дома?
— Да. Ей лучше. Нам повезло.
Пауза повисает без предупреждения. Почти физически чувствую, как Надин ждёт. Ждёт, что назову причину звонка. Просто так я ей не звоню. Уже больше года не звонил.
Не выдерживает.
— Зачем ты звонишь?
— Нужно было с кем-то поговорить.
— Приятно, что подумал обо мне. Где ты?
— В парке.
— Приехать?
— Нет. По телефону.
С чего начать?
— Ты, может, слышала на работе, что у нас дома кое-какие проблемы.
— Помимо колонки?
— Да. Бернхард наверняка разнёс.
— Нет. Мне, во всяком случае, не говорил. Что ты имеешь в виду?
Правду ли говорит?
— Дело в Джо. Я… Господи. Полный абсурд — обсуждать с тобой то, что у меня с ней.
— Ничего абсурдного. Я рада, что ты позвонил. Это говорит о многом, не находишь? Я всегда знала — от наших отношений осталось куда больше, чем вежливость на расстоянии.
Не туда. Разговор катится совсем не туда.
— Речь не об этом, Надин. У Джо провалы в памяти. Она не помнит вещи, которые касаются нас с ней.
Преуменьшение века.
