вдруг отчаянно захотелось рассказать брату о своем сне. Он хотел поведать ему о гигантской многоножке – о том, как на протяжении нескольких безжизненных минут ему казалось, что она преследует его в темном складском тоннеле. Он хотел объяснить, что глубина оказывает чудовищное давление – и оно совершенно не связано с восемьюстами тоннами воды, давящими на каждый квадратный дюйм «Триеста» прямо сейчас. Но он подозревал, что брат и так это знает. Знает – и все равно не может рассудить здраво.
– Почему бы нам не покинуть «Триест» на время? Повидать хоть немного солнца. Ты еще помнишь, как оно выглядит, а, Клэй? Давай. Всего на пару дней. А потом возвращайся сюда, если хочешь.
«И может быть – если нам повезет, – эта хрень схлопнется в твое отсутствие. Это будет вообще шикарно».
Клэйтон покачал головой.
– Я понимаю, что тебе тяжело. Это ведь и вправду задевает. Выступать в роли простого посыльного каких-то правительственных шишек.
Люк нахмурился.
– О чем, черт возьми, ты говоришь?
– Подумай, почему ты вообще здесь, Лукас. Они привезли тебя на край света, сбросили на дно моря. Они натаскали тебя перед этим? Провели инструктаж касательно того, как меня нужно отсюда доставать? Проблема в том, что хорошим лжецом ты никогда не был. Очень уж ты искренний. Доктор Фельц и другие – уверен, что были и другие, – что они пообещали тебе взамен за то, что ты выманишь меня?
У Люка отвисла челюсть.
– Черт возьми, а что они, по-твоему, могут мне предложить? Новую машину? Поездку в Кабо за их счет? Я пришел, потому что захотел. Нет, боже, я пришел, потому что должен был. Выбора не было. Все полетело к чертям. Я пришел ради Эбби и ради… ради…
– Да брось, – парировал Клэйтон. – Думаешь, я не понимаю? Фельц, этот пустоголовый карьерист, больше всего на свете хочет меня подсидеть. Как ты думаешь, почему я перестал выходить на связь с этим их «стрессовым психологом»? Потому что кое-кто очень уж хочет выставить меня сумасшедшим перед военными, а потом явиться на все готовенькое. Скажи-ка, Лукас, я выгляжу психом? Сумасшедшим ученым из ужастика? Давай, рассуди.
Люк видел прищур в глазах брата, глубоко залегшие тени под ними, кожу, казавшуюся слишком натянутой, – будто большой металлический ключ, как у заводного игрушечного солдатика, был вкручен ему в затылок до упора, сделав из лица болезненную маску… «Сумасшедшим? Психом? – подумал Люк. – Нет, пока не выглядишь. Но тебе до этого рукой подать».
– Я никуда не собираюсь, – заключил Клэйтон. – Можешь так и передать Фельцу. Но не думай, что я виню тебя, Люк. Пойми, я жалею тебя. То, что происходит здесь, масштабнее всего, с чем ты сталкивался за жизнь. Ступай. Я тебя не держу. Пусть Эл поднимет тебя на поверхность, и не спорь со мной. Здесь все решено без твоего участия.
– Да плевать я хотел на Фельца! – выпалил Люк, чувствуя прилив гнева. – Сюда я прибыл… Черт, Клэй, хочешь знать правду? Я здесь вообще не ради тебя. Ты ведь дерьмо на палочке. Конченый человек. Я не горжусь, что ношу одну фамилию с тобой.
Изменилось ли выражение лица Клэйтона хоть немного? Не привиделась ли Люку уязвленная гримаса?
– Я здесь ради того, что ты можешь достичь. Ради тех, кому твои открытия способны помочь. Но теперь, когда ты показал мне все это, я уже не уверен, что польза будет. Может, конечно, ты поймешь, как обуздать эту штуку. Но пока что ничего хорошего я в ней не вижу. И еще: сдается мне, нужно обновить персонал станции. Вот и все, что я предлагаю. Все, что я предлагаю, – подняться наверх и решить сугубо деловые вопросы. Захочешь вернуться потом? Валяй, скатертью дорожка. Я за тебя не цепляюсь. А пока – собирай манатки, чудило.
Клэйтон тонко улыбнулся.
– Ты лжешь лучше, чем раньше. Отдаю тебе должное.
Братья молча смотрели друг на друга; морская свинка царапалась в холодильнике.
И тут Люк вспомнил о ноутбуке Уэстлейка.
– Твой коллега, доктор Уэстлейк, сказал, что в станции есть дыра. В его лаборатории.
В голосе Клэйтона звучало презрение.
– Уэстлейк это сказал? Какой шок. Он сошел с ума. «Чокнутый, как беличьи какашки», как сказала бы наша дорогая мать.
Послушав записи Уэстлейка, Люк не собирался спорить с тем, что этот человек сошел с ума. Но, проведя совсем немного времени на борту «Триеста», Люк не собирался винить его. Он рассказал брату о звуковых файлах. Об испытаниях. Об Уэстлейке и дыре.
– Насчет этих файлов, Лукас, – сказал Клэйтон, не скрывая нетерпения. – Признайся, ты слышал на записи что-нибудь, кроме голоса самого Уэстлейка?
– Там были… какие-то постукивания.
– Постукивания. Класс.
Люк удержал на языке резкий ответ. Разве он сам не отвергал утверждения Уэстлейка всего несколько часов назад? Не высмеивал их, как сейчас высмеивает Клэйтон?
– Почему бы нам не послушать их? Ты сам расскажешь мне, что слышишь.
Люк был уверен, что Клэйтон тут же откажется от предложения, но тот удивил брата, коротко кивнув и сказав:
– Хорошо. Я согласен. Покажи мне их.
6
Главная лаборатория была пуста.
– Эл? – позвал Люк. – Эй, Эл!
Во всех проходах, что вели в помещение, было тихо. Сколько они пробыли в лаборатории Клэя? Меньше получаса? Люк теперь чувствовал себя предателем из-за того, что оставил Эл здесь одну, но он не смог бы попасть в святая святых брата другим способом.
Его уши уловили гул, все еще идущий из-за двери Уэстлейка. Звук нарастал и убывал – аудиальный эквивалент волн, разбивающихся о берег.
– Ты уверен, что эту дверку не отпереть? – уточнил Люк у брата.
Клэйтон покачал головой.
– Доступ защищен паролем. Все эти кабинеты – бастионы конфиденциальности. Если мы хотели поделиться исследованиями, то собирались здесь.
Люк отвернулся от лаборатории Уэстлейка; она продолжала оказывать на его чувства и мысли неприятное воздействие. Какие-то фантомные пальчики щекотали ему лоб, методично ища подход к мозгам.
Он взглянул в смотровое окно: море за ним было все таким же бескрайним и давящим. Оно напоминало самый большой подвал в мире… подвал самого мира. Тут запросто оживал страх ребенка перед подвалами и катакомбами: так легко потеряться в темноте – и стать добычей для существ, способных обитать в этой негостеприимной атмосфере.
– Включи свет, пожалуйста, – попросил Люк.
Клэйтон врубил прожекторы; на двадцать ярдов морского дна пролился бледный огонь.
Что-то снова трепыхнулось на краю светового пятна. Вздрогнуло – и пугливо отпрянуло во мрак. Но это всего лишь мираж, верно? Когда ты тыкаешь улитку палкой, она прячется в свою раковину.
