class="p">Бастиан дрейфовал в пустоте. Ни звука. Ни образа. Невесомый, бестелесный, безжизненный.
Он был — и сознавал это — и всё же не существовал. Парадокс, не поддающийся описанию; впрочем, там, где он пребывал, описаний быть не могло. Не существовало даже слов. Бытие сжалось до бесплотной двумерной плоскости.
Я мёртв.
Не мысль — ибо где нет слов, нет и мыслей. Констатация, возникшая ниоткуда. Не фраза, в которой слово нанизывается на слово, складываясь в смысл, а ощущение, впечатанное в него разом.
Невесомость начала отступать. Тело напомнило о себе. Бастиан попытался воспротивиться и не сумел. То, что поначалу ощущалось досадной помехой, стремительно переросло в жёсткое, мучительное пробуждение.
Его вытащили обратно. Удары по лицу не оставляли выбора — сознание, упираясь, возвращалось в реальный мир.
— Приходит в себя.
Голос звучал искажённо, словно издалека. Новый удар — первый, который Бастиан воспринял отчётливо: хлёсткий, открытой ладонью.
— С возвращением.
Этот голос он узнал.
Бастиан рывком разомкнул веки, но свинцовая тяжесть тотчас захлопнула их. Со второй попытки удалось чуть лучше, хотя усилие потребовалось огромное.
Дышать оказалось труднее. Каждый вдох давался так, словно бетонная плита лежала на груди и лёгким приходилось её приподнимать. Удушье запустило панику. Он судорожно хватал воздух, но чем отчаяннее старался, тем меньше его доставалось.
Пошевелиться он не мог. Руки и ноги казались чужими. Даже мизинец не дрогнул.
Бастиан сидел на стуле. Ширер стоял прямо перед ним, уже без маски.
— Ты обездвижен. Препарат парализует почти все мышцы. Наследство наших отцов, из лабораторий ГДР. Если повезёт, на дыхание сил хватит.
Голос был сухим, лекторским. Ширер наклонился ближе, изучая его лицо с бесстрастным любопытством энтомолога, рассматривающего приколотого к картону жука. Глаза Бастиана жгло. Моргнуть бы — но веки не слушались.
— Ты убил друга. Теперь узнаешь кое-что об отце. Увидишь его. Поймёшь, за что страдаешь. Его гены в тебе — ты только что это блестяще доказал. Ты не убил Сафи. Ты его разделал.
Взгляд Ширера скользнул мимо Бастиана, вниз, к полу. Он покачал головой. Там, должно быть, лежало то, что осталось от Сафи.
— Знаешь, что отец незадолго до смерти собирался написать статью? О чёрных мессах. Здесь, в Киссахе.
Пауза — будто Бастиан мог ответить.
— Конечно, знаешь. И всё-таки не знаешь ничего. Рассказывать не стану — бесполезно, не поверишь. Но есть способ лучше. Смотри. Наслаждайся. Тот, кто это снимал, рисковал жизнью.
Ширер отступил в сторону.
Позади него стоял экран с застывшим стоп-кадром. Сцена напоминала виденную раньше: убранство амбара было другим, но стулья с высокими спинками точно так же выстраивались полукругом, а в центре, на возвышении, стоял табурет. Большого стола не было.
На каждом стуле сидела фигура в тёмно-красной мантии, лицо скрыто чёрной маской.
Лишь табурет пустовал.
Снимали из укрытия, из-за громоздких механизмов.
Кадр поплыл, удаляясь от стульев. Бастиан следил пустыми глазами. Пластиковый манекен ощущал бы больше.
Слева вплыл стол, служивший алтарём. На нём лежал обнажённый мужчина — неподвижный, с неразличимым лицом. Рядом появилась ещё одна фигура в тёмно-красном облачении, с золотой маской.
Бастиан знал. Это ОН.
Без промедления фигура взяла с приставного столика инструмент — секундой позже стало ясно, что это клещи.
Дальнейшее было знакомо по записям из тумбочки Мии.
Клещи сомкнулись на ступне жертвы. Беззвучный хруст угадывался по судорожным рывкам тела. Пальцы ног — один за другим.
Глаза Бастиана не отрывались от экрана, но увиденное почти не проникало в сознание. Он смотрел, потому что не мог иначе. ОН вершил кровавое дело — методично, без спешки — и перешёл к рукам.
Камера приблизила изображение: изуродованные ступни, лужа крови, растёкшаяся под алтарём.
Пока ОН занимался первым пальцем руки, рассудок Бастиана решился на последнюю вспышку. Должно быть, спусковым крючком стали слова человека в красных ботинках — имя уже стёрлось из памяти:
Ты убил друга. Теперь узнаешь кое-что об отце. Увидишь его…
Смысл наконец достиг цели. Отец. Увидеть.
Ему показывают этот фильм.
Отец…
Осознание обрушилось разом: на экране дьявол в человечьем обличье зверски замучивал его отца до смерти.
Приговорённый к неподвижности, Бастиан ждал, что это знание его убьёт.
Нет. Невозможно. Отец погиб иначе. Авария.
Тогда что Ширер хотел ему показать?
На экране дьявол в золотой маске орудовал у уха жертвы. Камера снова приблизилась — каждое движение различимо до мелочей. Кровь заливала весь кадр.
Из последних сил Бастиан попытался отвести взгляд. Удалось — едва заметно. Крохотного сдвига не хватило, чтобы оторваться от экрана. Пришлось досмотреть.
Голова отделилась от тела и рухнула на пол — тяжело, глухо. ОН развернулся к полукругу.
Кадр расширился, пока торс не заполнил весь экран.
ОН воздел руки. Залитые кровью ладони взметнулись к потолку — жест воина, упивающегося триумфом. Губы шевелились; голова дёргалась рывками.
— Внимательнее, — донёсся шёпот Ширера откуда-то совсем рядом. Он снова склонился к Бастиану. — Сейчас увидишь отца.
Камера вернулась к алтарю, словно оператор решил напоследок, смакуя, предъявить зрителю всю жестокость содеянного. Медленно проплыла над изуродованным телом. Замерла на отсечённых частях — тягучий, бесконечный миг. И резко метнулась обратно.
Вовремя.
ОН поднёс руку к маске и стянул её с лица.
Неподвижным взглядом пересохших глаз Бастиан увидел лицо дьявола. И узнал — то самое, виденное тысячу раз на фотографиях.
Дьяволом был его отец.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 47.
— Где криминалисты? Долго ещё, чёрт возьми?
Бастиан с трудом разлепил веки. Они склеились намертво, словно залитые воском, но в конце концов поддались. Увиденное не укладывалось в голове: незнакомые люди стояли и сидели на корточках вокруг, разглядывая его со смесью любопытства и тревоги. Некоторые в форме. Полицейские.
Воспоминание ударило наотмашь. Сарай. Деревянный ящик. Ширер. Анна…
Рывком он сел, огляделся. Земляной пол, кольцо чужих лиц — ни одного знакомого. Нос пылал, голову раскалывало так, что хотелось зажмуриться и провалиться обратно в спасительную темноту.
— Как вы себя чувствуете?
Голос откуда-то сбоку — сухой, деловитый, но не враждебный. Ничего общего с голосом Ширера.
Ширер… Сафи!
Бастиан резко обернулся, заметался взглядом между чужих ног и увидел брезент, наброшенный на нечто продолговатое. Человеческое тело.
— Сафи! — вырвалось хрипло.
Он переводил взгляд с лица на лицо, ища хоть искру понимания. Тысяча мыслей разом, тысяча вопросов — и ни единого слова на языке.
— Кто вы? — Тот же голос, уже настойчивее.
— Таннер. Бастиан Таннер. Где остальные?
— Какие остальные? Здесь только вы и покойник. Знаете, кто
